Электронная книга - «Грушевый рай (СИ)». Краткое содержание книги:
И он играл. Проверял, присматривался, прокрастинировал и рефлексировал. Иногда задумывался об эскапизме, но забыть не получалось ни на минуту. И даже не хотелось, если быть уж совсем откровенным. И вот поэтому, когда Савамура вернулся, солнце Тоору снова выглянуло из-за туч. И даже пригрело – оказывается «брешь» Дайчи была не по вине Суги. Ойкава поначалу не верит, проверяет, перепроверяет, а потом выясняет на раз. Надо же, Куроо… Ему справедливо кажется, что это – кусок больше, чем Савамура сможет проглотить. Откусить и прожевать – Дайчи, даже при всем его великолепии, посредственен. При всей своей силе – обычен. Неудивительно, что Куроо – ни сном, ни духом. А потом до Ойкавы опять неожиданно доходит – не обычен, а сверхнеобычен – Савамура же возвел это в такую степень, что справляться с ее масштабами пришлось аж в гарнизонах, на территории военных действий и с автоматом в зубах. Никогда бы Ойкава не подумал, что сердце Дайчи настолько большое.
И уж точно никогда бы не подумал, что со всем этим багажом из силы воли, «рыцарства» и отваги, Савамура бросит его один на один с собственными чувствами. Пол под его ногами уходит в «горячую точку», начиная гореть, а Ойкава не верит, что Куроо не смог оценить. Ничего – ни этого сердца, ни этого чувства. И ему снова и больно, и противно, а во внутреннем мире – сквозняки по щелям, размером с палец. И он под ними зябнет, простужается и лихорадит в бреду. Поэтому и не сразу понимает, где совершил ошибку…
Но милый, добрый, всепонимающий и всепрощающий Суга снова оказывается незыблемым. Правильным и совершенным. И Ойкава готов ждать сколько угодно, хоть до Второго пришествия, когда, а не если, его мир снова станет полноценным. Ярким и красочным. Поэтому он злорадствует над Куроо, пеняя на простые истины, а Сугу холит и лелеет – теперь уже сколько угодно и до самого конца. Открывая новые грани, узнавая в мелочах и притираясь всем телом. И уж точно не может не оценить задумку с Тетсуро – будет жестко, больно и до крови. Но теперь – искренне и до самого последнего вздоха. Точно так же, как и у него с Коуши.
– Тоору… хватит, – Суга устало стонет сквозь улыбку на губах, а Ойкава и не думал мучить его дольше оговоренного. Разве что только одним последним поцелуем. Ну или не последним.
– Ты уже пенял на мою жадность – знал, на что шел, – Ойкава ластится носом к носу и совершенно не хочет менять положение тела – распластавшись по Сугаваре – самое удобное из мыслимых.
– А еще я знаю, что ты можешь быть терпеливым, – спорит Суга, и Тоору все-таки укладывается под боком.
– Идеальным, обаятельным, харизматичным, – продолжает он, и Коуши подхватывает.
– Раздражающим, жестоким, наглым, – и тут Ойкава не спорит – Суга шел на все с открытыми глазами и без розовых очков. И он кивает, а в ответ получает усмешку.
– А еще иногда тебя слишком много – ты правда думаешь, что без твоего звонка они бы не справились?
– Предпочитаю проверять опытным путем, а не строить предположения, – Ойкава заглядывает в чужие глаза без сомнений и зарабатывает легкий поцелуй в щеку.
– Еще и категоричный… – Суга устраивается поудобнее и засыпает в чужих руках, но и тут Тоору соглашается.
Он именно такой, какой есть. И именно таким Сугавара его принял. Ойкава не был бы самим собой, если бы всегда не хотел большего, но иногда ему кажется, что и уже имеющееся он может не объять. Как не сможет познать широту чужой души и глубину сердца. Но у него для этого теперь впереди долгая и счастливая жизнь, поэтому он ни за что не собирается останавливаться на одной только попытке.
***
Дайчи задыхается. В чертовом смоге, ароматах груши и вишни, запахе Куроо. Его вкусе, цвете и звуке. Прямо там – усаженный на стол. А когда со стола они довольно быстро перебираются на кровать, то и вовсе теряет последнее желание шевелить легкими. Куроо раздевает и раздевается, и Савамура мигом вспоминает все свои подростковые и не очень, мокрые сны с участием Тетсуро – и рядом никогда не стояло. Потому что сейчас – лучше, больше, полно, ярче, вкуснее. Именно так, как всегда мечталось и грезилось, но было исполнимо с нулевой вероятностью. Не в этой жизни и не с ним.
Поэтому Дайчи так сложно поверить, принять, осознать. Вот только приходится – когда ты – зацелованный, вылизанный и стиснутый в чужих руках – сомнения испаряются, как шансы выжить в плену у террористов. И особенно тогда, когда Куроо раскатывает резинку по члену и смотрит, нависнув, весьма категорично.
– Савамура… – кажется, и он от открывшегося вида теряется, но находит в себе силы закончить интересующий прямо сейчас вопрос: – Есть ли еще что-то, о чем я должен знать?
А вот Дайчи уже с трудом заставляет свои мозги отзываться и реагировать на слишком сложные, неуместные и ненужные конфронтации.
– Поверь… То, как солдаты снимают напряжение, ты знать не хочешь… – и дернуло же Тетсуро спросить об этом вот так. Они же оба сейчас взорвутся. Сгорят и останутся пеплом.
– Вот еще и поэтому ты туда больше не вернешься… – Куроо рычит и со всей дури прихватывает плечо Дайчи зубами. И тот стонет и от боли, и от ярких вспышек эйфории и наслаждения. А пока привыкает к размеру внутри себя, терпеливо обещает:
– Учту твои пожелания…
– Чертов манипулятор, – выдыхает Тетсуро ему на ухо, и Савамура улыбается, лаская чужой затылок крепкими пальцами.
– Никто обратного и не говорил, – он подается навстречу, и Куроо принимает.
И отдает сторицей. И задыхается вместе с ним, и стонет, и снова воспламеняется. И Дайчи, может быть, и посетовал бы на то, что от теоретического «попробуем» они сразу перешли к практике, но не собирается жаловаться. Его устраивает абсолютно все. Но то, что Куроо сегодня к нему пришел, конечно же, больше.
Дареному коню в зубы не смотрят, но Савамура-то уже закален всеми водами и любым огнем. Он знает, что легко и просто не будет. Что, возможно, будет еще больше боли, много ругани, претензий и обид. Вот только он теперь со всем этим справится. И жалеть опять ни о чем не будет. Он будет отдавать и принимать. Больше, чем когда-либо мог и имел. И хотя бы раз, но сможет побыть счастливым.
Он не собирается давать Куроо никаких обещаний, не собирается манипулировать им и к чему-либо принуждать. Он отдает ему всего себя, до самой последней похабной мысли и самого мелкого шва на заживающей ноге – этого должно быть достаточно. Но даже если Тетсуро не сможет принять, от него он возьмет ровно столько же – каждую колкость, слетевшую с языка, каждую прядь невообразимой прически, каждую улыбку и стон. Каждое обвинение и признание. Этого ему хватит до конца всей его несуразной жизни.
Пусть она лишь в редкие моменты казалась ему раем – по большей части, чистилищем, где он снова и снова погрязал в своих грехах – но от этого он не станет ценить ее меньше. И уж точно не тогда, когда Куроо – рядом, со всеми своими бесами. Дайчи однажды влюбился раз и навсегда, но никогда не считал, что поступил неправильно. Все его чувства, надежды, мучения и чаяния стоили того. И теперь он постарается, чтобы и Куроо не о чем было жалеть. Савамура уверен, что это в его силах. Ведь сил у него теперь – немерено.
Конец