Электронная книга - «Грушевый рай (СИ)». Краткое содержание книги:
И это же он говорит Ойкаве на закономерный вопрос:
– Как ты это терпишь?
Площадка уже несколько дней покрыта тонким слоем наста из-за ледяных дождей, и никто из них не собирается калечиться, справедливо рассудив, что в феврале станет теплее. Ойкава приходит к нему в гости с запоздалым рождественским подарком и осунувшимся от стресса лицом.
Коуши разворачивает белое пластиковое пресс-папье с надписью: «Маме-Суге от большой семьи!» и вручает свой – простой вязаный шарф – без улыбки.
– Никак, Тоору, просто верю в него, – Сугавара тихонько вздыхает, наполняя чашки горячим какао, а Ойкава после недолгой заминки только хмыкает.
– Нечего в него верить – его еще не канонизировали,– отвечает он и прячется за отросшей челкой. – Если так и дальше пойдет, я его прокляну.
– Будешь так говорить, и твое новогоднее предсказание не сбудется, – мягко журит Коуши и толкает Ойкаву в бок. Тот продолжает хмуриться и сопеть явно простуженным носом.
– Это он у нас «предсказатель», что ему стоило… – он замолкает на миг, чихает в кулак и машет рукой, смирившись, но все еще переживая.
Суга поднимается за платком и нераспечатанной упаковкой капель для носа, а когда возвращается, задает интересующий его уже давно вопрос:
– А как там Куроо? Вы общаетесь?
– Не так, как раньше. Но и этого достаточно, чтобы понять, что тот мучается… – тянет Ойкава со злым удовольствием. Он вспоминает их встречу в баре и как никогда рад, что его пьяные потуги к остроумию оказались действенны.
– Что ты под этим подразумеваешь? – Коуши просит рассказать подробнее, не разделяя чужой ажиотаж. Неужели они обсуждали это с Тетсуро?
– О, ну давай на чистоту, – Ойкава поднимает голову и острый взгляд от стола. – Савамура же именно поэтому ушел на службу. Потому что получил отказ.
– Ты и прав, и не прав одновременно, – строго отвечает Коуши, и сейчас он действительно имеет право злиться на Тоору. – Когда он ушел в первый раз, у него умер отец. Это был его способ справиться с болью. Сейчас же – он учится с ней жить. И ты не имел никакого права говорить об этом Куроо.
– Почему это? – Тоору вскидывается и справедливо негодует, но Коуши останавливает его жестом.
– Потому что это – не его ответственность. И ты никого не можешь заставить чувствовать что-либо в ответ, – разъясняет Суга. – Поэтому тебе и не стоило в это лезть.
– Значит, пусть? Пусть лезет под пули, пусть подыхает там… – Тоору в ярости поднимается на ноги, но Коуши быстро его обрывает.
– Да! Потому Дайчи никогда не выбирал путей, которыми бы не смог пройти. Потому что не взваливал на себя то, с чем не смог бы справиться…
– Ты уже говоришь о нем в прошедшем времени, – Ойкава констатирует как ни в чем ни бывало.
– Сядь и успокойся, – цедит Суга, а когда Ойкава не шевелится, подходит и силой усаживает того обратно. – Я переживаю не меньше тебя. Но ты иногда преувеличиваешь, Тоору, и излишне драматизируешь…
Тот садится, но успокаиваться отказывается.
– Да? Вот так просто? А если бы ты был на его месте?
– Дайчи уже однажды задавал мне этот вопрос, – Коуши осторожно подбирает слова, опять вспоминая о тяжелом разговоре, и переиначивает, чтобы не сдать себя с потрохами. – И я отвечу тебе так же: у каждого из нас свой способ переживать жизненные трудности. Кто-то решает их кардинально, кто-то смиряется и терпит. Все зависит от количества нашей силы воли. Дайчи выбрал первое, мне ближе второе, но в итоге мы стремимся к одному и тому же – примирению с собственной душой и чувствами. Забыть совсем навряд ли когда-нибудь получится, но мы сможем взять это под контроль.
Ойкава молчит, осмысливая, и разговор на этом исчерпывает себя. Теперь уже нет смысла переливать из пустого в порожнее. Но Тоору, прощаясь в дверях, еще раз наступает на «любимую мозоль». Отрешенно, покаянно, снова с досадой.
– Знаешь, а ведь мы с этим придурком Куроо даже поспорили: кто раньше разоблачит Савамуру, – он кутается в подаренный шарф и отводит глаза, быстро потея в теплом помещении.
– Тогда вы оба проиграли, – Суга усмехается по-доброму, выясняя, насколько для них обоих это оказалось важным, и немного лукавит, рассказывая о решениях Дайчи. – Это я его доконал с признанием. На что спорили?
– На желание, – изумленно выдыхает Ойкава – ублюдку Куроо еще хватило наглости ему соврать! А Коуши продолжает посмеиваться.
– Тогда ему я придумаю что-нибудь поистине «зверское», а тебя… – он умолкает, прикидывая варианты, и быстро приходит к единственно верному. – Тебя попрошу признаться. В чем угодно, о чем ты болтал тогда, заявившись ко мне пьяным.
– Я же не помню, – у Ойкавы дрожат губы, но Суга знает, что тот труслив не всегда. Иногда у него хватало смелости на самые несуразные поступки. Например, поцеловать Иваизуми или бегать с Дайчи по мокрым дорожкам.
– Ты и так знаешь, что бы мог или хотел мне сказать, – Сугавара пожимает плечами и надеется, что Тоору выберет правильно. – Не прямо сейчас и в любое время, когда будешь готов.
Он говорит ему обо всем почти открытым текстом и, судя по румянцу на щеках Ойкавы, попадает стопроцентно. Он знает, что тому будет нужно время, чтобы собраться с духом, но терпеливо настаивает – Ойкава обязан поделиться этим с ним, а у Коуши уже готов ответ на это признание.
***
К концу февраля они наконец узнают, где расположена часть Дайчи. Примерно – военные все еще продолжают носиться со своими секретами. А Суга теперь не может спокойно смотреть вечерние новости – им не должно так «повезти». И Дайчи – в первую очередь. Только в одном военные не лукавили – случись что, и родственников оповестят сразу же. И Коуши может только продолжать тревожиться и мысленно просить Савамуру быть осторожнее. Он обязан вернуться. Он обязан выжить. Он обязан прекратить трепать им всем нервы. Потому что все они пытаются бороться, а на возобновившихся играх, нет-нет, да мелькнет тревога. Во взгляде, в жесте, в будничной фразе. Раньше этого не было, а сейчас они вымотаны тем, что Дайчи ушел именно так – с развороченным сердцем, с потерянной целью в жизни, растрепанный и тоже на нервах.
И Сугавара и хотел бы порадоваться, когда с тем же вопросом к нему приходит Куроо, но не может. Потому что Ойкава был прав: Куроо мучается. Тоору не должен был ни в чем его обвинять, но посеял в Тетсуро сомнения. Естественно, это наверняка не изменит его ответ на чувства Дайчи, но заставит его оглянуться и понять. Понять, что Дайчи принимал в своей жизни куда более серьезные решения. Его ведь до сих пор никто ни к чему не обязывает – всего лишь нужно пережить и смириться. А когда Савамура вернется, возможно, еще раз поговорить. Но и на это Суга не загадывает – Дайчи придет совершенно другим. Но прямо сейчас он должен ответить хотя бы на одно письмо, хотя бы на один звонок и сообщение, чтобы Коуши знал, как тот справляется.
Сам он по-прежнему пишет в пустоту. О Куроо и его вопросах. О подрагивающих пальцах и напряженном взгляде – журналисту крупного еженедельника как не быть в курсе, что происходит в мире? Это Суге надо спрашивать: а не было ли чего-то такого, что могло бы нанести им неизлечимую травму, но Тетсуро лишь качает головой. Коуши страшно представлять, что у того творится в душе – он знал, что за всей этой напускной бравадой скрывается отзывчивое сердце. Как у Ойкавы, который раним, как тот пятилетний ребенок, и переживает гораздо больше, чем показывает – чуть ли не больше, чем сам Суга. И чем дольше у них нет новостей, тем сильнее.
Доходит до того, что в начале весны Ойкава снова появляется на пороге квартиры Коуши. Снова пьяным, и Сугавара тут же хмурится на покачивающееся тело, подпирающее его косяк.