Электронная книга - «Грушевый рай (СИ)». Краткое содержание книги:
Смиряется. Читает письма Суги, перепроверяя собственные реакции, и наконец-то может ответить другу. Написать, что выстоял, пережил, выстрадал все, что только можно. Что скоро вернется – искалеченный, но нашедший в боли то спасение, которого никогда бы не обрел, оставшись в Токио – наедине с собственными чувствами. Суга плачет вместе с ним, набирая ответ. Сочувствует, ругает, но не может не радоваться скорой встрече. Обещает приехать за ним в аэропорт, лично доставить матери и ни на шаг не отходить от него, когда Савамура попадет на прием к хирургам и травматологам в его больнице. Суга выспрашивает все подробности о травмах и клянется с живого него не слезть, пока Дайчи не поправится. Савамура и плачет, и смеется – вот тут-то Сугавара будет как никогда категоричен.
А еще Коуши просит больше ни с кем из общих знакомых не связываться – раз уж Дайчи все равно скоро возвращается, то стоит устроить сюрприз. Ага, Ойкаве. Савамура скептически хмыкает про себя – хвастать ему нечем, и он бы с удовольствием вернулся не в Токио, а на другой конец страны – он еще полгода будет проходить реабилитацию, а это – довольно жалкое зрелище. Но он не спорит – он обязан и перед матерью, и перед Сугой. Да и инвалидом он не останется, и подписать новый контракт всегда успеет. Было бы желание. Но желание-то у Дайчи всегда при себе. С недавних пор всего лишь одно-единственное.
***
Терпкий аромат просачивается в приоткрытые окна, и Дайчи снова вдыхает эту смесь цветов и смога. Как будто и месяца не прошло с тех пор, как он здесь поселился – опять весна, опять вишневые и грушевые деревья, опять площадка под окнами и детский смех в вечернем мареве.
Савамура и рад бы выкинуть прошлый год из памяти и начать все заново, но не получится. Не с уже надоевшим костылем под мышкой и не с выгоревшей в песках душой.
Он философски вздыхает над кружкой чая и отгоняет бесполезные метания – так тоже неплохо. Не в нескольких футах под землей – большего и не надо. Да и времени на прокрастинацию нет – стоит всеми силами взяться за здоровье.
Суга, как обещал, встретил в аэропорту, несколько дней пробыл вместе с ним в Мияги, а потом вернулся на работу и к Ойкаве. Про Тоору он рассказывает во всех подробностях: о том, как принимал решение, о том, как понемногу сходились и продолжают узнавать друг друга, о нелепых разговорах и нелепых свиданиях, в которых Ойкава – полный ноль. Суга смеется и выглядит по-настоящему счастливым. Все еще немного озабоченным, но без непоправимой тоски в глазах. Савамура греется в этой его радости, как в весеннем солнце, и тоже не собирается снова погружаться в депрессию. Даже когда Коуши вскользь говорит о Куроо. Вскользь – и только о том, что тот ему должен. Дайчи вскидывает брови, но Сугавара непреклонен – он все еще намерен устроить праздничную сюрприз-вечеринку на ближайшей игре. Савамура же почти досадует – Ойкава кинется на него с кулаками, и будет не вечеринка, а побоище. Коуши стоит на своем, и Дайчи смиряется – вот с Асахи, Ноей и Кетани он встретится с куда большим удовольствием.
У матери он проводит неделю: после всех заслуженных подзатыльников, слез и тяжелых разговоров она наотрез отказывается понимать и принимать другое решение – больше никакой службы. И Дайчи не собирается спорить прямо сейчас, но через неделю перебирается в Токио – ближе к клинике и врачам, и под бдительное «крыло» Суги. Даже в ту же самую квартиру – Коуши сам созванивался с арендодателем – ему, живущему в паре кварталов от облюбованной площадки, будет проще всего присматривать за Савамурой. И тот опять не спорит. Ни по поводу места жительства, ни по поводу врачей и курса реабилитации – сеансы физиотерапии ежедневны, а Коуши бывает у него каждые два дня.
Дайчи выдыхает, позволяет себе немного порефлексировать и снова собирается с духом. Что ж, все действительно не так уж плохо: самую страшную боль он уже пережил, снова существовать научился, а как сможет справляться дальше, покажет новая встреча с Куроо. Суга и Ойкава планируют игру на ближайшую субботу, но и вечер пятницы у Дайчи оказывается «насыщенным».
В лучах закатного солнца Савамура хромает на осторожный стук в дверь, а на пороге обнаруживает Тетсуро. Вскидывает брови в удивлении, задерживает дыхание, но внутри больше ничего не обмирает и не рушится. Не дрожит, не наполняется эйфорией и не болит. Дайчи успевает поздравить себя с первым успешным «излечением» от одной из хворей, а Куроо, застывший поначалу с открытым ртом, вдруг вздрагивает и еле выдыхает:
– Савамура….
Следом за выдохом летит кулак в зубы, и Дайчи неловко переступает со здоровой ноги на больную. Предсказуемо морщится и хватается за стену, но Тетсуро успевает шагнуть вперед и удерживает его за предплечье. Хмурится, сцепляет зубы, а от его пальцев наверняка останутся синяки, и теперь рычит громко и угрожающе.
– Савамура! Я тебя убью!
– И тебе здравствуй, – Дайчи отлипает от стены, находит равновесие и снова морщится, вытирая кровь с разбитой губы. – Проходи, присаживайся, и с чего бы вдруг?
Куроо тяжело дышит, но идет по пятам, когда Дайчи направляется на кухню. Признаться, он ожидал чего-то подобного: гнева, крика и, наверняка, кулака – после тех скупых слов Коуши в письмах. Если Ойкава ему так все преподнес, то у Куроо есть все права ненавидеть. Даже если у Дайчи и мысли никогда подобной не было – давить на жалость своим мнимым «героизмом». Он бы, наоборот, посчитал себя романтиком, а вот для Тетсуро это выглядит точно так же, как и для Ойкавы – побегом, самоуничижением и симуляцией. И Дайчи не знает, стоит ли разубеждать в этом их обоих – ему теперь уже почти все равно. Он это уже почти пережил.
– С того, что только так в твою дурную голову больше не придет подобный идиотизм со службой! – Куроо продолжает гневаться, стискивает кулаки, и Савамура оставляет между ними стол – чтобы было за что хвататься, если снова кинется.
– «Идиотизм», значит… Ха, – Дайчи фыркает, откидывается на спинку стула и облизывает разбитую губу. Снова проверяет себя – смотрит в лицо Куроо без страха и без единой паскудной мысли. – С моей стороны это выглядит по-другому.
– И как же? – Тетсуро делает еще шаг вперед, но складывает руки на груди – защищаясь и одновременно сдерживаясь.
– Я со своей жизнью волен делать, что хочу. А если ты посчитал себя причиной, то ошибся. Все это я сделал только ради себя, – Савамура отвечает строго и без капли сомнения – все так и есть.
– Значит, ради себя, говоришь,– повторяет за ним Куроо недобрым голосом, приближается и поднимает Дайчи за грудки. – И на то, что я тебе отказал, тебе абсолютно плевать.
Он не спрашивает, но снова злобно шипит в чужое лицо. А потом склоняется к губам Дайчи и впивается резким болезненным поцелуем-укусом. Дайчи вздрагивает и от неожиданности, и от боли, и от моментальной горячей вспышки в груди и на щеках.
– Себе-то хоть не ври… – Тетсуро отстраняет его, смотрит с вызовом и опускает руки.
И вот на это Савамуре нечем парировать. Даже если он смирился, перегорел, выстрадал все, что можно, это не значит, что он забыл. Что он не хочет, не может, не думает даже тогда, когда уже давным-давно ни на что не надеется. И он молчит, а Куроо медленно уходит, бросив на пороге кухни едкое: