Электронная книга - «Грушевый рай (СИ)». Краткое содержание книги:
– Черт с тобой, Савамура, давай попробуем, – выдыхает Тетсуро в чужой затылок – Дайчи пахнет солнцем, немного городской пылью и первой скошенной травой на газонах.
– Это одолжение? – плечи под его руками каменеют, а голос в грудной клетке вибрирует и ломается.
– Нет, но ты меня вынудил, – отвечает Тетсуро, потираясь о чужие короткие волоски над шеей.
– Вынудил изменить свое мнение? – Савамура все еще переспрашивает, не веря, и Тетсуро снова чертыхается.
– Не заставляй меня объяснять очевидное, Савамура, – он отпускает его из хватки, чешет свербящий нос и, не сдержавшись, чихает.
– Будь здоров, – на автомате говорит Дайчи, и вот теперь его голос садится – утихает, тускнеет, теряет выражение, пока мозг пытается осознать услышанное.
– И ты не кашляй, – фыркает Тетсуро и уже собирается и дальше распекать этого чертового манипулятора, как его прерывают самым наглым образом – телефонным звонком. С самой идиотской мелодией в качестве рингтона, которую когда-либо слышал Куроо.
Савамура даже не смотрит на экран, принимая вызов, молча слушает чужой восторженный треп, а потом краснеет как помидор. И от злости, и от смущения, потому что в трубке – Ойкава, который как обычно на своей «волне» и смеет советовать не забывать о смазке и презервативах. И Куроо не собирается слушать этот треп точно так же, как и Савамура – перехватывает чужое запястье, давит на «отбой», но руку с телефоном продолжает держать перед лицом Дайчи.
– Кстати, об этом… – и вот теперь тот позволяет себе вспышку страха в глазах, а румянец ползет даже на шею. Куроо не позволяет себе умилиться, потому что это – ни разу не красиво, и терпеливо настаивает: – Не дай Бог тебе, Савамура, еще хоть раз не ответить на мой звонок – все твои травмы будут царапинами в сравнении.
– Даже так? – Дайчи незаметно сглатывает и все еще пытается храбриться, но Куроо пришел сюда с ультиматумом и возражений слушать не станет.
– Только если ты все еще хочешь жить и умеешь справляться с чужими паническими атаками, – подтверждает Тетсуро, и Савамура заглядывает в его глаза, смотрит долго, но все же кивает, соглашаясь с первым требованием. А вот второе будет с оговоркой.
– А вот насчет презервативов и смазки, – Дайчи закрывается наглухо, но и Куроо не намерен поднимать эту тему больше одного раза. – Я надеюсь, вы с Кетани не успели извести их все?
Теперь и выдержка Савамуры заканчивается – он толкает Тетсуро в плечо, срывается и сам начинает рычать.
– Сколько можно приплетать сюда Кентаро?! Сколько можно продолжать этот спектакль?! Он просто жил у меня, пока в его квартире делали ремонт, и ничего более! Между нами вообще никогда ничего не было и не будет!
– Рад за вас, – обрывает его Куроо. – Даже не представляешь, насколько.
– Куроо, хватит! – Дайчи готов его ударить – у него и так голова идет кругом ото всех этих неожиданных инсинуаций. – Или прямо скажи, зачем тебе моя личная жизнь понадобилась, или я напомню тебе, что все еще тебя ненавижу.
– Ты уже это сделал, – тихо отвечает Куроо, успокаиваясь, и снова шагает непозволительно близко. А потом добивает его же словами: – Но все дело в том, что ты заставил ненавидеть тебя еще сильнее…
Он снова утыкается в чужое плечо, склоняя голову и считая секунды – когда же до Савамуры дойдет. Когда он снова вызверится или сдастся уже, принимая чужой ультиматум. Хватает его на 20 секунд – потом он медленно поднимает руки и притягивает Куроо ближе.
– Если это такая шутка… – стонет он в чужую футболку, нервно переступает с ноги на ногу, и Тетсуро фыркает.
– Какие уж тут шутки, – он отодвигает Савамуру от себя, а потом усаживает на удачно подвернувшийся стол – в самый раз для поцелуев. – Я намерен извести твои запасы в первую же неделю…
Он объявляет свое последнее условие, и согласие Дайчи уже выстанывает в его рот. Жадно, жарко, наконец дорвавшись до так долго и отчаянно желаемого. И Тетсуро тонет в этой страсти – стоило ли упираться и отказываться? Стоило ли им обоим возводить все это в степень? А все потому, что – два идиота, под стать Ойкаве – не смогли принять ни признание, ни отказ. Но – два счастливых идиота, когда через кровь, боль, слезы, бессонницу, кошмары и сломанные ноги наконец-то могут это сделать. Не мытьем, так катанием.
***
Такой мягкий, такой теплый, такой нежный… Ойкава просто в восторге оттого, насколько Коуши совершенен в его руках. Насколько правилен и идеален. Ни в чем не уступает ему. Тоору не устает хвалить себя за сделанный когда-то выбор – пусть спонтанный, неосознанный, под давлением, но безошибочный. Ойкава не зря всех их видел насквозь – «курица-наседка» в этой «стае» была самой верной партией для него. Не кто-то, кого бы Тоору пришлось тащить до своего уровня, о ком пришлось бы волноваться и заботиться – Сугавара был непоколебим в любых жизненных перипетиях. Более того, у него всегда был неисчерпаемый запас сил и энергии справляться с этими перипетиями. Абсолютно бездонный запас. И вот это подкупило Ойкаву в первую очередь. Во вторую – конечно же, то, что он никогда не будет сравнивать себя с Коуши. А значит – никакой зависти и комплексов. Это же все равно, что завидовать солнцу – оно сверкает ярче самого Тоору, и он с этим ничего не сможет сделать. Да и не захочет, чтобы не остаться слепым.
И вот тогда выбор стал однозначным. Тогда, во вторую случайную встречу, когда Суга оказывается не в то время и не в том месте. Ойкава же только-только пережил свой первый и последний пьяный поцелуй с лучшим другом. В запале, в растрепанных чувствах, не в силах описать словами, насколько Хаджиме ему дорог. Был и будет. Не в силах рассказать о том, что терпения у Ива-чана столько же, сколько выдержки у Сугавары и сияния у солнца. И Тоору благодарен ему за это вечное терпение, крепкое плечо и дружеский подзатыльник в самое сложное для него время. И в самое обычное – незыблемый столп, что всегда будет подпирать постоянно раскачивающийся мир Ойкавы. Вот только кроме своего плеча, друг никогда бы не смог дать ему ни остальное тело, ни сердце, ни душу, а Тоору не привык довольствоваться малым – только все и сразу. И поэтому больно – забрав так много, он не имеет права просить о еще большем, обо всем остальном. Мир Ойкавы никогда не сможет разрушиться на таком монолитном «фундаменте», но он навсегда останется неполноценным, «недостроенным». И именно в этот момент появляется Сугавара…
Рядом с ним он чувствует не только надежный пол под ногами, но и стены и потолок. Коуши привносит жизнь в его мир, делает его красочным и ярким – как будто накрывает огромным крылом, и больше никакие невзгоды не смогут огорчить Ойкаву и причинить ему боль. Поправка: кроме одной. «Невзгода» эта носит имя Савамуры Дайчи, и сколько бы они с Коуши ни прикидывались лучшими друзьями, а вот Тоору прекрасно знает, что можно испытывать к другу еще и помимо прочего. И это злит – только-только он смог прийти в себя, это настораживает – подозрения копятся как снежный ком, и это заставляет прилипнуть к Савамуре и проверить – он готов вступить в кровопролитную схватку, не желая делиться. Но пока он бегает и проверяет, неожиданно для самого себя, успевает к Дайчи проникнуться. Хотя бы потому, что Савамура слишком похож на Хаджиме – количеством силы воли. Сколько бы Тоору ни юродствовал, глумился и подстрекал, тот остается незыблемым, под контролем и равнодушным к чужим манипуляциям. И это нисколько не проливает свет на его истинное отношение к Суге. Как и того – к нему. Действительно – крепкая семья, а Ойкава не может не сомневаться: есть ли у этих «родителей» еще и плотские отношения? И если по Суге определить невозможно, то Дайчи дает слабину и приоткрывается – в его сознании брешь, вот только кто ее проделал, Тоору так и не успевает выяснить.
Мытарства со школой заканчиваются, начинаются с университетом. Ойкаве прямо сейчас немного не до неразделенных чувств. Даже если они и в приоритете. А потом еще больше не до них – травма отнимает волейбол и соревнования, а Савамура оказывается не в каком-нибудь политехе, а у черта на рогах, где железная дисциплина, муштра уставов, военная подготовка и перспектива объездить весь мир, пользуясь услугами только одного «туроператора». Который, кстати, билеты на тот свет тоже продавал. И вот теперь Ойкава считает свой интерес не просто неуместным, а почти кощунственным. Все равно, что выбирать, кого любишь больше: маму или папу. Тоору могли считать кем угодно – лично он считал, что совершенен – но он никогда не позволил бы себе подобной черствости и бестактности. Сугавара же думать ни о ком не сможет, переживая, как там его «правая рука», и не отрубили ли ее. А Тоору не сможет ничего сделать, страшась, что весь его «дом» вот-вот рухнет. Единственное, на чем он настоял – это на играх, когда смог поправиться и не утерпев любопытствующего зуда – насколько велики трещины в его стенах.