Избранные труды по русской литературе и филологии
- Автор: Тоддес Евгений
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: НЛО
- ISBN: 978-5-4448-1062-0
- Жанр: Лингвистика
Электронная книга - «Избранные труды по русской литературе и филологии». Краткое содержание книги:
Когда революция разбила акмеистический баланс культуры и природы, подорвав в нем культурологическую доминанту, поэт пытался найти источники обновления в природных и патриархально-трудовых началах, в этом же направлении трактуя революцию (вплоть до воронежских рецензий на «Дагестанскую антологию» и «Стихи о метро»). Характерны, например, наброски к «Путешествию в Армению» (далее: ПА): «У Нестора Лакобы – <…> движения человека, стреляющего из лука. <…> Абхазцы приходят к марксизму [минуя христианство Смирны, минуя ислам] <…> непосредственно от язычества. У них нет исторической перспективы, и Ленин для них первее Адама» (III, 383). Отсюда же «овечьи церкви» в «Грифельной оде» (далее: ГО) – лирической мистерии, представляющей «ночь творения» (ср. «Сумерки свободы») сознанием поэта нового природно-культурного универсума и постижения адекватного «природного» языка («Кремня и воздуха язык»[988]), на котором только и может говорить поэзия после «конца культуры». Строка «Овечьи церкви и селенья» возникла в результате переработки четверостишия, начинавшегося: «Нагорный колокольный сад»[989], что вместе с глаголом «проповедует» в следующем катрене этой строфы давало евангельскую реминисценцию, подавленную, таким образом, в процессе работы ради усиления природного начала. Но и там (в последних строфах ГО), где евангельские реминисценции есть, они служат той же учебе у природы, ассимилируются «природным языком».
В этой связи тирада: «С иконоборческой доски / Стереть дневные впечатленья / И, как птенца, стряхнуть с руки / Уже прозрачные виденья!», хотя и не может быть понята как прямо богоборческая, оказывается тем не менее секуляризирующим императивом. Более того, ГО в целом может рассматриваться как секуляризирующий текст – по отношению к ВХО. Основание сравнения этих двух текстов (не менее отчетливое, чем в случае «буколических» стихотворений): горный ландшафт с приметами патриархального пастушеского хозяйства как особое природно-культурное пространство, в котором поэт («я») укрепляет или обретает заново творческую силу. «Изумленная крутизна» в ГО именно воспроизводит эмфазу зачина ВХО[990], повторяя и эпитет из его последней строфы («в пространстве изумленном»), но при этом лишается христианского ореола. Вместо христианской музыки (орган, «Палестрины песнь») – «грифельные визги» (и «Меняю строй на стрепет гневный»). Вместо прежнего одического: «Вот неподвижная земля, и вместе с ней / Я христианства пью холодный горный воздух» – новое одическое: «Блажен, кто завязал ремень / Подошве гор на твердой почве!» – это одно из обозначений приобщения поэта, «стрях<ивающего> с руки уже прозрачные виденья» старой культуры, – к природным началам. Прозрачность – призрак потустороннего мира, а «виденья» мы вправе отнести к «блаженному наследству» – блуждающим снам культуры, которыми вдохновлялся Мандельштам 10‐х гг.
Описанное соотношение между ГО и ВХО сходно с другим, демонстративно эксплицированным поэтом ранее (в 1922 г. в газете «Накануне») соотношением – между последней его «христианской одой» (после «Вот дароносица…» и ВХО) «Люблю под сводами седыя тишины…» и статьей «Пшеница человеческая»[991]. А это сходство указывает на широкий контекст и «овечьих церквей», и КНГ со «священниками-быками». В нашем случае игра вокруг стада-народа и пастырей существенно подобна секуляризованному использованию новозаветной символики, с опорой на устойчивые обороты типа «Божия нива», «нива жизни», в статье «Пшеница человеческая».
988
Ср. замечательный черновой вариант: «И я теперь учу язык / Который клекота короче». В этом же плане «учебы», переучивания и в связи с птичьей семантикой в ГО должны читаться в «Четвертой прозе» автоцитата и сопровождающая ее автоинтерпретация: «Дошло до того, что в ремесле словесном я ценю только дикое мясо, только сумасшедший нарост: „И до самой кости ранено / Все ущелье стоном сокола“, – вот что мне надо» (III, 171; ср. также предшествующую цитированным строку перевода из Важи Пшавелы: «Воздух сыт звериным шорохом» – и в ГО: «И воздуха прозрачный лес / Уже давно пресыщен всеми»). В 30‐х гг. этот комплекс отразился в «Не искушай чужих наречий…»: «О, как мучительно дается чужого клекота почет»; почет – по-видимому, из полет, с семантическим расподоблением и привнесением ч – последнего из трех повторяющихся в строке через слово (эта конфигурация, если наше предположение верно, была предпочтена локальному нагнетанию повторов: клёкота полёт). В рецензии на «Дагестанскую антологию», приводя понравившиеся ему прозаические фрагменты, Мандельштам процитировал и фразу: «По густо-синему небу с коротким клекотом, чертя зигзаги, вился стервятник» (III, 264).
989
Гаспаров М. Л. «Грифельная ода» Мандельштама: история текста и история смысла // Philologica. 1995. Т. 2. № 3/4. С. 159, 170, 186. В работе неоднократно отмечается, что текстология ГО показывает «сдвиг внимания от культуры к природе», «от апологии культуры к апологии стихии» (с. 187, ср. с. 168, 178, 189). Это очень существенное подтверждение и общей схемы эволюции Мандельштама (см. прим. 2), по крайней мере между 1921 и 1934 гг.
990
Другая эмфаза (отчасти синтаксически схожая – с усилительным «какая» перед существительным в им. пад.) начинает финальную строфу ВХО, и соответственно 14‐й стих должен заканчиваться восклицательным знаком (современные издания сохраняют запятую вслед за «Tristia» 1922 г.).
991
См. нашу специальную работу в ТТЧ. С. 184–190. [См. наст. изд. С. 371–377. – Сост.] В ПА (III, 194) содержится подобным же секуляризованным образом переиначенная формула из «Люблю под сводами…», но с применением ее не к социально-исторической, как в статье, а к эстетической сфере: «в храме воздуха и света и славы Эдуарда Манэ и Клода Монэ» (в стихотворении «Соборы вечные Софии и Петра, / Амбары воздуха и света»).