Электронная книга - «Пауки на чердаке (СИ)». Краткое содержание книги:
Яркая вспышка рассекла тьму змеистой стрелой миллиона градусов, разрывая полотно воздуха и смешанного с ним ливня грохотом ударившей молнии. Найтмер широко распахнул глаз, побледневший до оттенков океанической глубины, заторможенно глядя на окна, за которыми изредка вспыхивали менее яркие и более далёкие зарницы пришедшей сюда бури. Новый глухой раскат, и лозы пугливо заползли под одеяло, прижимаясь к телу, которое инстинктивно сжалось калачиком, но стоило вновь громогласно ударить близкому разряду, до звона в ушах оглушительному, как Найтмер самым позорным образом закрыл ладонями лицо и сдавленно захныкал, теряя все нити мыслей и памяти от сковавшего холодом ужаса. И он бы совершенно точно разозлился бы, если бы знал, что Ласт этот стыдливый звук прекрасно слышал, будучи разбуженный грозой, но боясь не ее, а за Найта, что явно не мог терпеть ее до беспомощной дрожи. Хватило пары секунд, чтобы принять решение, и, услышав новый раскат небесной мощи, Ласт уверенно скинул с себя одеяло и отправился нарушать чужую территорию, в мгновение ока подойдя к кровати Кошмара в соседней комнате, ступая тихо и мягко. Опустившись на краешек постели, скелет осторожно коснулся плеча монстра, тут же отдергивая руку, словно боясь обжечь, когда тот взрогнул, отнял руки от лица и умоляюще вперился взглядом в потемневший вереск чужого. Лозы взметнулись над ним сердито извиваясь: это почти защита…
Трещавшая по швам капитуляция…
Ласт просто лег с ним рядом, безапелляционно и спокойно, глядя на него с бархатным спокойствием и накрывая его ладонь своей. В глазах — ни сомнений, ни сожалений, ни упрека. Очередной раскат грома после всполоха белизны, и Найтмер сдался, двигаясь назад, чтобы дать больше места, и стоило Ласту устроиться, как Мар просто уткнулся лицом в его грудь, сжался комочком, сдаваясь полностью и опуская вектора, которые, его волей или своей собственной, обняли более хрупкое тело, будто игрушку, ища защиты и тепла, способного прогнать все страхи. Так было легче. Так было проще. И шум дождя путался теперь с мерным стуком чужой души, таким спокойным и размеренным, но чуть учащенным из-за близости того, кого обладатель действительно любил и хотел защищать, даже если в любой другой момент, день или месяц был его слабее.
— Не бойся, Найти, я рядом, — Ласт обнял его в ответ, утыкаясь ртом в макушку и кутая их обоих в тепло одного на двоих одеяла, под которым чувствовал чужие кости на своих, такие теплые, что хотелось каждую расцеловать благодарностью за такое доверие и честность. И было стыдно за мысли о том, что Ласт был рад грозе, подарившей им мгновения близости, явно не дружеского толка, когда он, в порыве чувств, коротко поцеловал Кошмара в щеку, стоило тому поднять к нему голову. И никакого сопротивления… Лишь ответное движение, но уже для поимки более уверенного поцелуя, медленно-вопрошающего, будто во сне. Оттолкнет — не страшно, все растает вместе с искрами бриллиантов дождевых капель, как только выглянет солнце, но…
Не оттолкнул.
Прижался ближе, довольно промычал, запустив руки к основаниям векторов, чтобы мягко царапнуть эту живую тьму, которая от удовольствия складывалась дугами размашистых петель. А грохот новой стрелы небесной силы лишь пустил дрожь по черным костям, унимаемую тут же огладившей ладонью и более глубоким движением поцелуя, почти танцующим, на манер движения всего тела Ласта, каким был он весь. Гибким, податливым и немного хлестким, но с Найтмером даже терялся, ощущая сдержанный напор, невольно подбросивший шальную мысль: оборвись сейчас буря — Ласта бы подмяли под себя без всякого промедления. Лишь гроза держала на краю обрыва, позволяя наслаждаться неспешной лаской долго. Она отвлекала. Втягивала в калейдоскоп спокойных и тягучих мыслей, словно соприкасаясь ими. Найтмер буквально тёрся аурой о чужой разум, с жадностью впитывая каждую эмоцию и настойчиво вталкивал свои собственные, от которых самообладание Ласта покачнулось. С мягким рычанием он вмял собой Найтмера в мягкость матраса, накрыв собой и толкая темный череп, чтобы обнажить для себя шею, которую в темноте нашел на ощупь, сладко прикусывая под сдавленный стон того, кто уже почти не вспоминал о грозе, словно вся стихия переместилась внутрь него самого и теперь грохотала гулом души и собственного одобрительного рычания. Лозы не отказали себе в удовольствии проверить на чувствительность чужой позвоночник, чья белизна даже в темноте маячила изящным стержнем, и Найт не прогадал, ртом поймав звук чужого удовольствия, которое хотелось пить до дна. Переводя дыхание и чуть сбавляя обороты, Ласт остранился, глядя в омут большого глаза и улыбаясь тому, как мягко отражение его собственных мешалось внутри него.
— Лазурный страх гасится вереском ночи, — поэтично мурлыкнул тот, хитро жмурясь, на что тут же был с себя сброшен и подмят сильным телом Кошмара на узкой постели, от чего сам не сдержался, промычав от блаженства ощущения этой мощи на костях. Новый раскат грома, и уверенности поубавилось: Мар покорно опустил голову на плечо Ласта, лёжа на нем и опаляя выдохом разлет обнажённых ключиц, понимая, что с ним рядом не так уж и страшно… А вот то, что было так дьявольски хорошо — куда важнее. Значимее и нужнее, чем избавление от любой самой жуткой фобии.
— Ласт… — тихо прогудел он в самый череп монстра, разомлевшего под тяжестью теплого тела, чьи вектора гладили бока и нечаянно забирались на скрытые домашними штанами бедра.
— Мм? — Ласт потерся щекой о скулы Кошмара, пальцами лаская и ощупывая не видимые в темноте позвонки шеи, отмечая, что гул грозы становится тише, превращаясь в сплошной шум ровного ливня.
— Это ведь не ошибка, которая растает с рассветом? — вопрос, в вибрации которого звенели басовитым нотами оттенки неверия в возможность существования подобного исхода событий.
— Единственное, что может растаять, это я, Найти, — смешливо ответил скелет под ним, срывая слова на мурчащие тональности и манерность растягивать окончания, — сперва ты расплавил мою душу… А теперь плавишь и тело воском своего. Можешь ли ты пообещать мне кое-что, если я попрошу?
— Если просишь ты, то я не откажу. Никогда не отказывал лишь тебе одному, — ответил он, чуть отстраняясь, чтобы посмотреть в потемневшие горячим пеплом роз глаза.
— Ты только не прекращай меня любить, Найтмер… Во всех смыслах, — он действительно просил, гладя щеку и слабо улыбаясь, видя ответ во взгляде прежде, чем его озвучили. Полумесяц хитрой усмешки на темном черепе было видно от бликов свечения их зрачков, мешавшихся в причудливые тени тонов их чувств.
— Как насчёт “никогда”? — хитринки разрастались искрами хвойной темноты, рождая лёгкий привкус беспокойства и волнения, на которое вывел такой вопрос Найтмера
— “Никогда” что?
— Никто не перестану любить тебя, глупыш, — довольно усмехнулся монстр снова накрывая поцелуем, долгим, как эта дождливая ночь.
Ночь, в которой напоенный дождем цветущий вереск поглотил своим цветом пугливую бирюзу ночи. Отныне и вовек соединив то, что, вопреки домыслам, сошлось словно два потерянных кусочка одной прекрасной мозаики двух теплых жизней.