Электронная книга - «Пауки на чердаке (СИ)». Краткое содержание книги:
— Хоррор? Может, спустишься? Я поговорить пришел, — Даст позвал его громко, на что скелет на крыше сжался и отчаянно обхватил руками проломленную голову, — эй?
На каждое его слово тот вздрагивал, и Даст хмуро фыркнул, лихорадочно соображая, какой вывод из этого можно было сделать. Самое первое, что приходило на ум — монстр по какой-то причине его боялся… Разноглазый скелет не собирался отступать, и вновь осмотрелся, придирчиво рассматривая ствол вившегося над домом дуба. Неловко на него, но все же забрался, опасно качаясь на ветке, по которой подбирался к замершему изваянием Хоррору, но та надломилась старой древесиной, качнув монстра, отчего тот на площадку к другу упал, больно ударившись коленом. Сдавленный стон и лежащее рядом тело вернули Хоррору былое чувство переживания за полюбившегося монстра, и он почти инстинктивно коснулся ушибленной кости Даста, который шипел тихо и протяжно, пытаясь вернуть круговерть картинки после падения на жёсткую крышу. Лёгкое поглаживание по ноге быстро вернуло его в чувство и привлекло внимание к Хоррору, что косился с опаской, хоть и трогал его осторожно, боясь спугнуть то ли Даста, то ли себя самого. Пыльный перехватил его руку и сел, подгибая под себя здоровую конечность, но ушиб волновал в последнюю очередь. Куда больнее было видеть во взгляде Хоррора такой неподдельный страх.
— Хей, привет… — тихо прошептал он, и это было верным шагом: Хоррор чуть более спокойно повернулся к нему, готовый слушать, — ты как?
Даст осторожно подсел ближе, морщась и занимая более удобное положение, стараясь при этом не пугать напряжённого монстра, который на его вопрос неуверенно повел плечами, теряясь с ответом.
— Хорри, прости~. Я не хотел тебя обижать, просто… Знаешь, я не из-за того, что ты на меня смотрел разозлился. Я был зол на себя, — тихо начал объяснять Даст, отпустив руку монстра и начав теребить подол толстовки, чей капюшон частично скрывал лёгкий чароитовый{?}[Оттенок фиолетового] румянец его неловкости и сложности с тем, чтобы оформить мысли в слова, — за то, что испытываю к тебе то, что не вписывается в… Я, признаться, вообще не знаю, кто мы друг для друга, — Даст закрыл ладонью лицо и вздохнул, ощущая на языке привкус провала. Но Хоррор вопреки его ожиданиям не ушел, не отвернулся и не сказал что-то, что перечеркнуло бы их отношения. Монстр просто робко тронул его кисть пальцем, привлекая внимание к своей притихшей фигуре, обнимающей собственные колени. На его выбеленных скулах маячил лёгкий тон смятения, цвета разбавленной молоком малины, а взгляд расплылся темнотой увеличенного в центре глаза зрачка, горевшего нерешительной робостью. Ему тяжело было говорить так же много, как это умел делать Даст, но он ощущал острую необходимость выдавить хоть что-нибудь.
— Я… боюсь… — сипло ответил, не договорил, но собирался это сделать, судорожно вздыхая, что расценено было совсем не так.
— Меня? — огорченно уточнил Даст, повысив голос в изумлении, отчего Хоррор отпрянул, будто обжигаясь и забывая сделать выдох…
— Громких звуков… — выдохнул тот, хватаясь за голову, стоило вспомнить тот звон, что гудит в голове болью каждый раз, стоило чьему-то голосу разрезать тишину его зоны комфорта. Он и на работе чаще всего сидел в наушниках, что-то сосредоточенно печатая, медленно, но целеустремлённо, и его никогда никто не отвлекал от процесса. И теперь многое в его поведении становилось яснее, понятнее и логичнее, чем было прежде. Даст тут же осознал, что своей резкостью не раз мог причинять ему страдания, но тот отчего-то все равно летел к нему одному, словно бабочка на огонь, знающая, что сгорит дотла.
— Ох… Прости, — прошептал Пыльный, чувствуя теперь, что в руках обрёл ключ к общению с ним, который не хотел терять, — я ведь не знал… Не знал, чего боишься и что любишь. А должен был знать.
Хоррор расслабился, слушая шелест его слов рядом с собой, от которого кости ощутили волну теплых мурашек. Он снова осторожно коснулся руки Даста, на этот раз поймавшую ее в свою клеткой фаланг, щекоча осторожными касаниями пястные кости, совершенно белоснежные на контрасте со светло-пепельным оттенком его собственных.
— Твой шёпот… люблю, — буркнул тот, смущаясь словам и прикосновениям, против которых явно не возражал, словно Даст приручал его чуткую натуру, едва не потеряв по незнанию. Гетерохромный взгляд поднялся к профилю с острыми краями разлома на черепе, очерчивая каждый оскольчатый краешек, по которому скользили тени крон, и сам скелет осторожно сел ещё ближе, бережно коснувшись головы, будто проверяя остроту сломленной кости, на что тот повернулся, сталкиваясь так близко с сосредоточенным взглядом разномастных глаз.
— А меня любишь? — его шепот глотал шелест листьев, ветром относя в сторону и охлаждая тела летним утренним выдохом, будто стихия толкала их друг к другу, отзываясь в пышных шапках зелени отзвуком несказанного согласия.
— Да, — ответный шёпот, отголоском которого заря взгляда поползла по черепу ализариновыми тенями. Даст с облегчением выдохнул, будто не дышал все время, что был здесь с ним, на крыше, и от радости признания неудачно поменял позу, отчего нога ужасно заныла, роняя его на спину без сил с прикрытыми глазами.
— Чертова крыша, — выдохнул он с тихим стоном, — я бы лучше на земле тебе ответил взаимностью, чем здесь.
Не успел тот договорить, как чужая рука накрыла ушибленное колено, расплывшееся королевским пурпуром темного ушиба, заставив вздрогнуть и напрячься, но Хоррор навис над ним, ловя визуальный контакт.
— Я могу помочь, Даст, — сиплый голос приятно сливался с окружением, а его предложение заинтересовало монстра, который подумал совсем не о магии, постыдно жмурясь, в попытке скрыть неоднозначность мыслей, убегавших совсем не в то русло.
— Помоги, — попросил он, с интересом ожидая реакции, в которой сквозила радость от его позволения это сделать, будто Хоррор боялся вторгаться в личное пространство понравившегося существа, а получив на это добро, не мог сдержать счастья, разлитое в увеличенной яркости глаза и остром серпе улыбки, за которой свечением проглядывался язык, на который Даст бесстыдно засмотрелся, проглатывая комок слюны. Будто голодом по костям растекалось неуемное желание его утоления… И единственным антидотом к отравлению любовью был именно Хоррор, прочно засевший в душе привязанностью, корни которой без летального исхода выдрать оттуда было невозможно.
И когда монстр уже подумал было, что одноглазый скелет действительно использует магию, забив чувство боли своей способностью, тот склонился ближе и осторожно поцеловал в самый уголок рта, немного задержавшись в этом месте, будто спрашивая, и Даст понял…
Помощь в отвлечении…
Правила игры были охотно приняты: Пыльный поймал его руками, ладонью мягко надавив на основание затылка и ловя его поцелуем куда менее целомудренным, чем тот просил без всяких слов. Почти уронив на себя, готов был утолить эту долгую жажду, мучительную обоим, наслаждаясь тем, как тишина разливается кровотоком магии по телам, соприкасая теплом друг с другом и доверием в душах, чье биение они чувствовали как дрожь в унисон двух жизней. Они целовались неумело, но оба наслаждались этим, каждый по-своему, но так созвучно, что хотелось мурчать от удовольствия. Хоррор действовал осторожно, почти пугливо, иногда вздрагивая, когда Даст гладил по волнам позвонков, идущих под велюром спортивной куртки, тут же расслабляясь от этой успокаивающей ласки. Второй же ловил момент, чтобы углубиться, надавить, где тело отзывалось лёгкой дрожью и сам замирал и выдыхал прерывисто, когда неожиданно ловко находил слабые места Даста, оглаживая пальцами шейные позвонки и давя ниже, на разлет теплых ключиц чуть прохладными костями, подбросив догадку, что сидел на крыше уже долгое время. Даст нехотя оторвался от сладкого наслаждения, чувствуя, что между ними нечаянно протянулся мостик слюны, тут же разорвавшийся. Взгляд Хоррора над ним расплывался растерянным удовольствием и смущением, которое в Пыльном отзывалось щекоткой игривого предвкушения вызвать такое выражение вновь, но совсем при других обстоятельствах.