Пауки на чердаке (СИ)

— Отлично помогаешь, Хорри. Мне нравится, — довольно и тихо фыркнул Даст, погладив монстра по щеке и осторожно принимая сидячее положение, — спустимся? Холодновато здесь, ты замерз уже.

Монстр согласно кивнул и с интересом посмотрел вниз, будто прицениваясь, клоня голову к плечу, пока Даст соображал, как ему слезть и не выглядеть при этом слабаком вопреки поврежденному колену. Особенно много опасений по этому поводу возникло, когда одноглазый избранник ловко перелез на ветви раскидистого дуба и спрыгнул вниз, своей кошачьей ловкостью заставив челюсть Даста невольно раскрыться в изумлении способностям монстра-тихони.

— Дьявол… Ладно, попробуем, — прошептал он сам себе, поднимаясь и сильно хромая. Ветки дали неплохую опору, стоило за них схватиться, но переносить вес было тяжело и больно, а потому спуск получился совсем не изящным, а у земли монстр и вовсе едва не свалился, если бы его под боком не подхватил ожидающий Хоррор. Он перекинул через плечо его руку, дав опору и помог добраться до дома, чья темнота оказалась такой обманчивой… Внутри царила чистота, блестел деревом пол, мебель, темнело мягким пятном клетчатое кресло, куда Даст устремился, нагло утянув за собой и Хоррора, которого настойчиво утянул на себя, бережно устроив на здоровой ноге под его возмущенное пыхтение.

— Тебе же больно, — протестующе дернулся скелет, но Пыльный лишь шикнул в ответ, притягивая ближе и утыкаясь ртом в такую теплую шею с чувствительным боком матовых позвонков, чуть более тонких, чем у него самого.

— Больно без тебя. Давай посидим вместе вот так, м? — прошептал он, словно обезоруживая этим. Хоррор чуть толкнул Даста, устраиваясь в тесноте кресла, перекинув ноги через его бедро и улыбаясь в ответ, провоцируя тем, как начал гладить плечо, обнимая рукой через всю грудную клетку, под жердями ребер которой душа жалась ближе, подсвечивая одежду полосами багряного зарева чувств.

За окнами пускал блики зайчиков летний день, освещая тишину, поделенную между ними сладким моментом настоящего. Снова вместе. Снова рядом… Но в совсем другом качестве, новом и несомненно очень приятном. Даст пальцами путался в остистых отростках шейного отдела позвоночника, ощущая размеренное и глубокое дыхание умиротворенного монстра, отогревающегося в тепле тела Пыльного, что иногда поворачивался в поисках более уверенной ласки, срывавшейся на долгие поцелуи, то глубокие, утягивающие на дно пылающей страстью кальдеры, то поверхностные и лёгкие, щекочущие одуванчиковым пухом души каждого из них, заставляя их трепетать и скручиваться в радостном удовольствии и наслаждении обществом друг друга. Тихим, как и их голоса, что никто из них больше не повысил. Шепотом глотая признания вновь и вновь. Они повторяли их не раз, словно слышать важным было лишь эти слова и собственные имена, срывающиеся в просящем желании большего и его же предвкушении. Остальные утратили значимость. Кроме них — лишь действия, забота и участие, где каждый был опорой друг для друга, подобно милому отрывку в жизни, где опорой для Даста стал Хоррор, бережно залечивая его ушиб позже, глухим вечером, тихим до звона в ушах, заматывая кости эластичным бинтом и оглаживая ногу в стремлении прогнать любую боль, недостойную внимания любимого монстра, будто ревнуя к ней. Его личное обезболивающее, как назвал его Даст. А позже окрестил его наркотиком, зажав где-то в кухне в порыве теплого томления, требовавшего обрушения на тихого монстра здесь и сейчас, в чем тот не только не отказал, но и поддался провокации, ответив взаимностью.