Избранные труды по русской литературе и филологии
- Автор: Тоддес Евгений
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: НЛО
- ISBN: 978-5-4448-1062-0
- Жанр: Лингвистика
Электронная книга - «Избранные труды по русской литературе и филологии». Краткое содержание книги:
Характеристика Ходасевича содержит еще и типично опоязовское указание на зависимость от явлений, пограничных между литературой и бытовой, дилетантской словесностью[931]. При этом учитывается норма начала XIX в. (ср. здесь же явно заимствованный из критики пушкинской поры термин «народность»)[932]. Тынянов в «Промежутке» делает аналогичное указание по поводу некоторых стихотворений Ходасевича – но связывая их с типологически подобными явлениями литературы XX века («розановская записка» – ПИЛК. С. 173). Вообще, характеристика поэзии Ходасевича у Мандельштама и Тынянова в значительной мере одинакова, но оценки различны. Первый исходит из желаемого, «идеального» снятия противопоставления «новое – старое» или, в терминах БН, «будущники – пассеисты». Второй занимает позицию «будущника», мотивируя ее императивом литературной эволюции (т. е. сознательно переходя в критической статье границу между эволюционным и оценочным аспектами, которую интуитивно соблюдал Мандельштам): стих должен эволюционировать – поэтому «„хорошие“ и даже „прекрасные“» стихи Ходасевича подвергаются «сознательной недооценке» из‐за недостатка эволюционного потенциала.
Тынянов судит в сфере «слова» по формуле, отнесенной Мандельштамом к сфере «культуры»: «…наше столетие начинается под знаком величественной нетерпимости, исключительности и сознательного непонимания других миров» (ДВ). Не приходится думать, что поэт находился вне или выводил себя из-под этого знака эпохи. Так, он отвергает не только «улучшение» в литературе, но и «буржуазную религию прогресса» (ДВ) как социокультурное явление[933]. Скорее, он вводил себя под знак эпохи, неся, по его собственным словам, «дары, в которых она <…> не нуждается»; в их числе и идеи культурного синтеза через снятие противопоставлений. Можно предполагать, идя и от ОПОЯЗа, и от Мандельштама, что представление о катастрофическом движении в противоположность постепенному в обоих случаях получало ценностное значение и активно формировало социальную ориентацию. В первом случае оно из специальной сферы литературной эволюции переносилось вовне, во втором – было естественным элементом изоморфизма «слова» и «культуры».
Уже отмечалось, что в понимании соотношения поэзии и прозы взгляды Мандельштама перекликались с опоязовскими[934]. Близки и характеристики текущей прозы в ее проекции на традиции XIX века. Прежде всего общим было отталкивание от психологического романа и от «быта» как основного материала прозы и основной мотивировки ее сюжета. Хотя концепция поэта, изложенная в статье «Конец романа», помещает эволюцию жанра в основном в плоскость иных категорий, исходный ее пункт мыслится в духе Шкловского – «композиционная техника» и «психологическая мотивировка» фабулы. В другой статье Мандельштам доходит до эпатажа, когда уверяет, что в скором времени «вместо того чтобы плакать и умиляться над Достоевским, как горничные умиляются над Бальзаком и отличными бульварными романами, будут воспринимать его чисто литературно, и тогда в первый раз прочтут и поймут» (ЛМ2). О Достоевском как канонизаторе младшей линии бульварного романа писал Шкловский в той же работе о Розанове, а самый призыв к «чисто литературному» прочтению – демонстративный pendant подходу Эйхенбаума к «Шинели», в частности к «гуманному» эпизоду гоголевской повести. Далее в ЛМ2 следует похвала «великолепному Брет-Гарту», близкое соответствие чему можно найти, например, в фельетоне Тынянова «Сокращение штатов» («Мы совсем позабыли про старого веселого героя веселых авантюрных романов» и т. д. – ПИЛК. С. 145–146). Вообще же в течение нескольких лет – скажем, от книги Эйхенбаума «Молодой Толстой» (см. предисловие) до упомянутого фельетона Тынянова – прогноз скорого появления нового авантюрного романа, смены психологической прозы фабульной был общеопоязовским приложением представлений школы о литературной эволюции к текущей литературе. На этом фоне и следует рассматривать демонстративные пассажи Мандельштама в ЛМ2 и его мысль о «рождении фабулы», возникающей опять-таки на привносимом в прозу внелитературном материале. И снова поэт с его тягой к «новому миру», к синтезу революции и культуры идет дальше ОПОЯЗа: так, Тынянов достаточно сдержанно относится к «Серапионовым братьям» и не приемлет Пильняка – Мандельштам видит в них (как в Шкловском «Шубы») «залог жизненности», т. е. обновления прозы и всего здания «слова и культуры»[935].
931
Ср., в частности, в тыняновских характеристиках Тютчева (ПИЛК. С. 44, 187, 271), который упоминается и в главке «Промежутка» о Ходасевиче. Шкловскому Тынянов писал 25 мая 1924 г. о своей статье «Пушкин и Тютчев»: «…доказывается, что Тютчев был для Пушкина Ходасевичем» (РГАЛИ. Ф. 562. Оп. 1. Ед. хр. 441).
932
Этот же термин прилагается в БН к Вяч. Иванову. Отметим обращение к другому понятию пушкинской эпохи (т. е. ассоциирующемуся прежде всего с ней): Мандельштам сравнивает Пастернака с Батюшковым по признаку «новой гармонии» (БН) – и в связи с этим же понятием «старых теоретиков» Тынянов говорит о Мандельштаме в «Промежутке» (причем контекст содержит и сравнение с Батюшковым).
933
Ср. в предисловии Мандельштама к роману Гюго «Девяносто третий год» (изд. 1927 г.): «Центральное место в мировоззрении французского, а отчасти всеевропейского буржуа, каким был Гюго, занимает вера в прогресс и цивилизацию». Цит. по: Григорьев А., Петрова Н. О. Мандельштам: Материалы к биографии // Russian Literature. 1984. Vol. 15. P. 23.
934
Левин Ю. И. [и др.] Указ. соч. С. 53–54.
935
Второе из двух упоминаний Гофмана в ОПС подразумевает не только 10‐е, но и 20‐е гг. Позднее, в газетной статье 1929 г. Мандельштам выступил с защитой В. А. Каверина от критики Н. Я. Берковского, высоко оценив «Скандалиста» и «Конец хазы».