Избранные труды по русской литературе и филологии
- Автор: Тоддес Евгений
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: НЛО
- ISBN: 978-5-4448-1062-0
- Жанр: Лингвистика
Электронная книга - «Избранные труды по русской литературе и филологии». Краткое содержание книги:
Возможно, здесь должно быть уточнено и еще одно соображение. Как отмечено в «Промежутке», Мандельштаму «чужд вопрос о выходе за лирику <…> Его оттенки на пространстве эпоса немыслимы» (ПИЛК. С. 191). В РоД поэт как будто подтверждает это, обходя все, что касается жанра и сюжета[923]. Но одновременно он стремится показать, как через стих может возникать модифицированная, не связанная с собственно сюжетом семантическая повествовательность, насыщая текст аналогами реалий эпохи. Такова была, по-видимому, интенция поэтической речи Мандельштама 30‐х гг., выраставшая из представления о двуединой природе «поэтической материи» с ее свойствами иконической изобразительности и метаописательности (с. 25–26, 57–58, 17).
Эта «поэтическая материя» мыслится не на эмпирическом, а на абстрактном, в частности абстрагированном от звучания («немом») уровне – что близко к Тынянову, специально полемизировавшему (как и другие формалисты) со «слуховой филологией» (ПИЛК. С. 491–492), и сопоставимо с выделением парадигматического аспекта стихотворной речи в позднейшей поэтике. Оба основных и все другие свойства «поэтической материи» реализуются «только в исполнительском порыве» (РоД. С. 58); это – второе значение порыва; таким образом, порыв в РоД – и определенный предметно-тематический комплекс (см. выше), и поэтическая работа его воплощения. Описывая отношение «порыв – материя», Мандельштам использует такие составные метафоры, как «гегемония дирижерской палочки» (с. 39), «танцующая химическая формула, интегрирующая внятные для слуха реакции» (с. 40) и др. Отметим, что «химическая» метафорика, столь важная в РоД, была применена (хотя только однократно) в том же «Промежутке» (ПИЛК. С. 190), а затем Эйхенбаумом в речи о Мандельштаме (март 1933 г.)[924], опиравшейся на ряд идей Тынянова, в частности на «Промежуток».
Эта речь, почти полностью выдержанная в духе 20‐х гг., может считаться последним опоязовским выступлением, так сказать, последействием ОПОЯЗа. Законченный в том же году РоД (см. с. 71) был последействием целого эстетического этапа, ознаменованного тесной связью поэзии и филологии в первые три десятилетия века (таким же завершающим литературным фактом стала книга о Гоголе Андрея Белого, с которым Мандельштам обсуждал РоД, – см. с. 79).
3. В этом аспекте сопоставление наталкивается на прямые высказывания Мандельштама типа: «Для литературы эволюционная теория особенно опасна, а теория прогресса прямо-таки убийственна» (ОПС; ср. рецензию на «Альманах муз», 1916). Возражения, которые он с этой точки зрения делает против эволюционного подхода, отчасти сходны с возражениями, выдвигавшимися против опоязовского понимания литературной эволюции. Однако есть все основания думать, что поэт полемизировал с публицистической критикой и академической филологией, а не выступал против новой «науки о поэзии», с которой его разделяют в этом пункте не более чем только слово «эволюция». Следует учесть, что, стремясь терминологизировать это слово, опоязовцы изменяли его значение в направлении, противоположном словарному. В «Литературном факте» Тынянова содержится следующая формула: «Не планомерная эволюция, а скачок, не развитие, а смещение» (ПИЛК. С. 256; ср. с. 510–511). Отсюда ясно, что эволюция в понимании ОПОЯЗа и «событие» и «гроза» в известных «антиэволюционных» высказываниях поэта (ПА, РоД) не только не противоречат друг другу, но скорее синонимичны[925].
Представление о диахроническом движении литературы как «улучшении», отвергаемое в ОПС, было столь же чуждо ОПОЯЗу; с другой стороны, по крайней мере два признака, играющих первостепенную роль в эволюционных построениях формалистов, зафиксированы и в высказываниях поэта о литературной диахронии. Первый сформулирован Мандельштамом с той же резкостью, с какой постоянно подчеркивался опоязовцами: «В поэзии всегда война. И только в эпохи общественного идиотизма наступает мир или перемирие. Корневоды, как полководцы, ополчаются друг на друга. Корни слов воюют в темноте, отымая друг у друга пищу и земные соки» (ЗП; ср. о биологических аналогиях – ПИЛК. С. 511). Позже это представление вошло (что очень существенно) в «Стихи о русской поэзии»: «Шум на шум, как брат на брата, / Восстает издалека» (использована строка из «Батюшкова»: «Шум стихотворства и колокол братства»); «Там без выгоды уроды / Режутся в девятый вал <…> И деревья, брат на брата, / Восстают <…>». Характерно, что стилевая «осторожность» Блока трактуется как нечто необычное, во всяком случае для русской традиции[926].
923
Однако Мандельштам следил за эпическими тенденциями в современной поэзии. 6 апреля 1924 г. он участвовал в обсуждении поэмы Тихонова «Лицом к лицу» и цикла «Юг», состоявшемся в Комитете современной литературы ГИИИ. В отчете об этом заседании Комитета (черновой автограф И. А. Груздева с правкой Эйхенбаума – даем ее в квадратных скобках) мнения Мандельштама и отвечавшего ему Тынянова переданы следующим образом: «„Юг“ прекрасен, поэма не нравится. Это не поэма. Поэма должна быть или эпической с выраженными точно эмоциональными заданиями: гнев, страх, храбрость, – или же быть субъективной, где все взято [сосредоточено] вокруг одного героя и его переживаний. А здесь нарушено то и другое. Лудильщик в начале ближе к Ленину, чем в конце. И что с ним происходит [дальше] – неизвестно. Нет сюжета, все сплошная гипербола. Видно влияние Пастернака, незаметное и перейденное [однако оно явно уже преодолено автором]. Хлебников оказал хорошее влияние» (эта фраза зачеркнута Эйхенбаумом). «Ю. Н. Тынянов, возражая О. Э. Мандельштаму, указывает, что определение поэмы, которое он сделал, относится только к началу XIX века. Нужно вспомнить работу, проделанную Пушкиным по образованию [созданию] новой поэмы. Может быть, и сейчас мы должны разрывать каноническую форму, чтобы ощутить новую» (РГАЛИ. Ф. 1527. Оп. 1. Ед. хр. 36). О другом споре Мандельштама с Тихоновым см.: Каверин В. А. Собр. соч. М., 1982. Т. 6. С. 412. Если автор не ошибается, относя этот эпизод к 1926 г. (известно еще одно обсуждение стихов Тихонова в Комитете современной литературы – «Дороги» и «Красных на Араксе» – 12 апреля 1925 г.), то из хроники Словесного факультета ГИИИ можно извлечь точную дату: 4 марта 1926 г. (Поэтика. Л., 1928. [Вып.] 4. С. 152). В письме Мандельштама к жене, датируемом мартом 1926 г., говорится: «Вчера меня затащили на заседание в Зубовский институт. Читал Тихонов. Меня встретили как Сологуба, молодежь уступала мне стулья, как Франс Энгру, и я был оракулом-младенцем <…>». Ср. также: Гинзбург Л. О старом и новом. Л., 1982. С. 353, 354. Текст из «На посту» (1923. № 2) печатался как выступление Мандельштама «О лирике и эпосе» («Я в одно слово с Треневым…») по недоразумению. Этот журнальный текст представляет собой часть рецензии (подп.: Г. К.<оренев?>) на альманах «Наши дни», 1923, № 3 (где был опубликован перевод Мандельштама из старофранцузского эпоса), написанной в форме пародийного отчета о якобы имевшем место писательском митинге.
924
День поэзии. Л., 1967. C. 167–168.
925
Эксплицируя «натурфилософскую концепцию» Мандельштама, исследователь невольно перефразирует только что приведенный нами тезис Тынянова: «…борьба, а не мирное течение, катастрофы и метаморфозы, а не постепенная эволюция» (Левин Ю. Заметки к «Разговору о Данте» // International Journal of Slavic Linguistics and Poetics. 1972. Vol. 15. P. 186).
926
По этому признаку Мандельштам отличает Блока от других символистов, в том числе Брюсова, которые «открывали новые области для себя, опустошали их и подобно конквистадорам стремились дальше». Ср. позднее в статье Тынянова «Валерий Брюсов»: «Чем больше областей было захвачено, тем больше страсть изобретателя сменялась энергией путешественника». И далее: «Без этой страсти путешествия по темам становились однообразны и безотрадно-официальны» – здесь также пересечение с Мандельштамом, который в БН характеризовал символизм и футуризм, противопоставляя тему и прием – аналогично тому, как это делалось на разном материале опоязовцами, особенно Тыняновым (см.: ПИЛК. С. 500).