Избранные труды по русской литературе и филологии

Здесь следует отметить и метафору дорога: к ней же и семантически близким обозначениям (ходьба, маршрут, путешествие и т. д.) прибегает Мандельштам в РоД, описывая свойства поэтической речи и всякий раз так или иначе подчеркивая «кривизну» пути слова в стихе (ср. также в ПСЯ, с апелляцией к Пушкину: «Пушкин <…> назвал автоматизованный стих „канапе“, а новый стих приравнял к тряской телеге, мчащейся по кочкам»). За сходством метафор – общность представлений о художественно значимой затрудненности поэтической речи (культивировавшихся, как известно, и футуристами). Это подтверждается случаями чистого воспроизведения Мандельштамом опоязовской терминологии: «Привычный логический ход от частного поэтического употребления стирается и становится незаметным как таковой. <…> Тогда приходит поэт, воскрешающий девственную силу логического строя предложения» (БН).

По Шкловскому, «кривая дорога» ведет к тому, чтобы «дать ощущение вещи как видения, а не как узнавания», тогда как жизнь литературных произведений идет «от видения к узнаванию» – по мере повторяющихся обращений читателя к данному тексту, канонизации его и т. д. Как известно, «повторенье», «узнаванье» – одна из важнейших категорий в художественном мире Мандельштама. На первый взгляд она противоположна тезису Шкловского, но это не так. «Повторенье», как видно из СК, БН, – некоторый парадокс; легко увидеть, что оно наделено как раз признаками «видения». Если излюбленный ход опоязовцев – утверждение о том, что канонизированные, «узнаваемые» произведения в момент их появления воспринимались как затрудненные[919], то «Я снова хочу Овидия, Пушкина, Катулла, и меня не удовлетворяют исторический Овидий, Пушкин, Катулл» (СК) – это формула актуализации стертой затрудненности и возвращение от «узнавания» к «видению». Слово «исторический» может пониматься здесь в собственном значении (ср. об ожидании нового Пушкина в концовке БН) и в значении «историко-литературный», которое приближает к ОПОЯЗу с его убеждением в неадекватности традиционных прочтений классики. У Шкловского лозунг «воскрешения слова» обращен к новейшей поэзии, для Мандельштама эта метафора реализуется в панхронном круговороте поэтических ценностей, где противопоставление «новое – старое» снято, как было с упомянутыми выше культурными противопоставлениями.