Избранные труды по русской литературе и филологии

Столь недвусмысленное признание основывалось на определенной комбинации сходств и различий в понимании 1) соотношения языка и культуры, 2) семантики поэтического языка, 3) литературной эволюции и процессов, происходящих на ее современном, непосредственно наблюдаемом и прогнозируемом этапе. Далее рассматриваются соответствия в трех этих аспектах и дополнительном (4), охватывающем отношение к некоторым тенденциям культуры середины 20‐х – 30‐х гг.

1. Здесь прежде всего очевидно различие: ОПОЯЗ отделяет поэтический язык, или «язык в его эстетической функции», или «литературность» (Р. О. Якобсон) от других областей культуры, тогда как универсальной темой статей Мандельштама является «слово и культура». Его поэтическая культурология включает в себя такие надлингвистические ценностные комплексы, как гуманизм, христианство, европеизм. Однако рефлексия о них тяготеет выделиться в тексты, где определенно выражена лишь одна из составляющих универсальной темы, а вторая («слово») представлена лишь потенциально («Петр Чаадаев», «Пушкин и Скрябин», ДВ, «Пшеница человеческая», «Гуманизм и современность»); обратно положение в собственно критике Мандельштама. Там же, где актуально представлены обе составляющие, где они играют относительно друг друга некоторую выраженную роль, – слово мыслится как доминанта и «заместитель» культуры, во всяком случае русской культуры (СК, ОПС), которую поэт интерпретирует как «филологическую»[909]. В этой «метонимии» мандельштамовская культурология пересекается с опоязовской методологией. «Русский номинализм» (ОПС) – это «язык в его эстетической функции», мыслимой не как или не только как специальная, а как универсальная, культурообразующая функция. Отождествление «язык – поэзия – филология» дано в самих текстах – в таких формулах, как «лоно общей материнской стихии языка и поэзии» (БН), в характеристиках Розанова и Анненского (ОПС) – и составляет вторую ступень культурологической «метонимии». Особенно наглядна эта «метонимическая», замещающая роль языка в тех контекстах, где Мандельштам сополагает, как в ОПС, филологию и семью, филологию и церковь (через Розанова, открыто деформируя его взгляды), или, как в ЛМ2, филологию и «величайшее напряжение страсти и фабулы» (через Мериме).