Избранные труды по русской литературе и филологии
- Автор: Тоддес Евгений
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: НЛО
- ISBN: 978-5-4448-1062-0
- Жанр: Лингвистика
Электронная книга - «Избранные труды по русской литературе и филологии». Краткое содержание книги:
Очень показательно более раннее стихотворение АР (1920). Его сюжет в свете ПЧ читается как строительство «существенной культурно-экономической жизни», а персонажи – как олицетворения частей этого составного определения. Точный аналог этому – рукопожатие мастера поэзии и «мастера вещей и материальных ценностей» в концовке ОПС. Таким образом, неоакмеистический манифест Мандельштама также оказывается в связи с представлением о «существенной культурно-экономической жизни». Соотношение «актер – рабочий» включается в ряд описывающих ее отождествлений духовного и материального («пища» в СК – «утварь» в ОПС – «добро» в ПЧ).
Сближенные в указанном смысле, ПЧ – АР выявляют (частично вскрывая и упрощая семантические построения других текстов) ту социокультурную интенцию поэта, которая сохраняла свое значение для всего последующего творчества и биографического самосознания Мандельштама. Если концепция «церкви-культуры» быстро утратила связь с социальной практикой (ср. изменения в тексте СК в сборнике статей «О поэзии»), если императив «гуманистического оправдания грядущей социальной архитектуры» в существовавших условиях не мог быть реализован и испытывал их деформирующее давление (он не мог быть и снова прокламирован – ГС отсутствует в «О поэзии», что лишь формально объясняется несовпадением с тематикой книги), то представление о «существенной культурно-экономической жизни», установка на союз лиры и молота (ср. в АР: «Никогда, никогда не боялась лира / Тяжелого молота в братских руках» – и благословение «кремневого топора классовой борьбы» в ПЧ) оказались значительно более устойчивыми. Именно эта версия «нового мира» оказалась нужна поэту. Она была утверждаемой ценностью, соответствующей «присяге четвертому сословью» (или пастернаковскому «труду со всеми сообща»), и в этом ценностном, надполитическом качестве стояла выше того, что несла с собой реальная политика, которая могла вызывать антисталинские стихи. Но ценность была и предметом рефлексии. В стихах 30‐х гг. можно видеть, с одной стороны, драматизацию отношений «актера» и «рабочего», коллизию недостижимости в настоящем искомой социальной ситуации («Сохрани мою речь навсегда…» или «За гремучую доблесть грядущих веков…» – «антиутопии» по отношению к АР и ПЧ), с другой – возобновление и варьирование той же установки[903].
Мандельштам и опоязовская филология
Данная работа продолжает обсуждение вопроса, диктуемого длинным рядом явных и неявных соответствий между высказываниями Мандельштама в статье «Разговор о Данте»[904] – и принципиальными положениями формальной школы[905]. Некоторые из этих соответствий уже отмечены комментаторами Мандельштама и Тынянова. Был поставлен и вопрос в целом[906]. Филологизм поэта, особым образом соотносящийся с научной филологией 10–20‐х гг., характеризуется как одно из определяющих качеств его литературного мышления[907].
Появление формальной школы, по-видимому, активизировало некоторые собственные убеждения поэта, зафиксированные уже в УА. Исходный тезис этого манифеста совпадает с центральной установкой школы и, можно было бы сказать, концентрирует весь – отрицающий и позитивный – пафос именно опоязовского ее крыла: «Для огромного большинства произведение искусства соблазнительно лишь поскольку в нем просвечивает мироощущение художника. Между тем мироощущение для художника орудие и средство, как молоток в руках каменщика, и единственно реальное – это само произведение»[908]. Здесь Мандельштам столько же выступает от лица молодой филологии, сколько и от молодой (постсимволистской) поэзии. Но бóльшая часть соответствий приходится на статьи, написанные в годы наибольшей активности ОПОЯЗа (и затем, уже «после» ОПОЯЗа, на РоД), – обстоятельство, характеризующее как рефлексию самого поэта, так и процесс распространения идей формальной школы за пределами ее непосредственного научно-литературного окружения. Однако в дальнейшем мы будем говорить только о самих соответствиях (совпадениях, сходствах, различиях) в текстах и концепциях, не ставя специально вопрос о возможных взаимных влияниях и не преследуя цель отграничить заимствования от «предвосхищений» (кое-где это более или менее очевидно, в других случаях такое отграничение затруднительно, а иногда не представляется существенным).
903
Далее следует текст статьи (см.: Мандельштам О. Э. Полн. собр. соч. и писем: В 3 т. М., 2010. Т. 2. С. 82–86). Здесь приведем лишь преамбулу, которой Е. А. Тоддес предварил данную публикацию:
Статья «Пшеница человеческая» была впервые опубликована в газете «Накануне», 1922, 7 июня, № 58, но до недавнего времени оставалась вне поля зрения исследователей. Неоднократные попытки перепечатать ее, предпринятые М. О. Чудаковой и автором данной работы в 1980–1982 гг., не удались по причинам, от них не зависящим. Последняя из этих попыток закончилась тем, что публикация была изъята уже из верстки «Вопросов литературы», 1982, № 3 по решению редколлегии журнала (сопроводительная заметка и примечания содержали в конспективном виде ряд тезисов настоящей работы). Забытая статья была обнаружена и напечатана Л. Флейшманом (Wiener Slawistischer Almanach. 1982. Bd. 10), предпославшим ей содержательную заметку. Поскольку наша работа по своему характеру рассчитана на непосредственное обращение читателя к текстам Мандельштама, целесообразно привести здесь текст ПЧ, остающийся пока наименее доступным из них и все еще не переизданным на родине поэта. Одновременно констатируем изменение условий печатной жизни. – Сост.
904
Далее: РоД; цит. по изд.: М., 1967.
Другие сокращения (помимо перечисленных в списке «Принятые сокращения», см. с. 7):
УА – Утро акмеизма (Сирена. Воронеж, 1919. № 4–5);
СК – Слово и культура (Дракон: Альманах стихов. Пб., 1921. Вып. 1);
ОПС – О природе слова (Харьков, 1922);
ДВ – Девятнадцатый век (Гостиница для путешествующих в прекрасном. 1922. № 1);
ЛМ1 – Литературная Москва (Россия. 1922. № 2);
ЛМ2 – Литературная Москва. Рождение фабулы (Россия. 1922. № 3);
БН – Буря и натиск (Русское искусство. 1923. № 1);
ЗП – Заметки о поэзии (Русское искусство. 1923. № 2; Россия. 1923. № 6; Мандельштам О. О поэзии. Л., 1928);
ПА – Путешествие в Армению (Звезда. 1933. № 5).
905
Целесообразно в данном случае отвлечься от различий внутри нее – поэтому далее «формальная школа» и «ОПОЯЗ» употребляются как синонимы, что, по-видимому, близко к точке зрения Мандельштама; так, он объединяет в своей оценке статьи Б. М. Эйхенбаума и В. М. Жирмунского о Блоке (см. далее), между тем эта работа Жирмунского вызвала полемический отклик опоязовцев (см. ПИЛК. С. 442).
906
Sola A. Mandel’štam, poéticien formaliste? // Revue des études slaves. 1977. T. 50. Fasc. 1. P. 37–54.
907
Ср.: Левин Ю. И., Сегал Д. М., Тименчик Р. Д., Топоров В. Н., Цивьян Т. В. Русская семантическая поэтика как потенциальная культурная парадигма // Russian Literature. 1974. № 7–8.
908
Вопреки мнению, выраженному в интересной статье А. Соля, эта близость к опоязовскому подходу не является, на наш взгляд, достаточным основанием для пересмотра традиционной датировки УА. В цит. высказывании (в отличие от некоторых других, которые будут приведены далее), конечно, нет ничего, что не могло бы возникнуть вне опоязовского влияния. Поэт мог и опережать движение научной филологии, а с другой стороны, следует учитывать предысторию формальной школы, в частности методологические веяния, характерные для Петербургского университета 10‐х гг., – и романо-германского отделения, где учился поэт, и славяно-русского, особенно Пушкинского семинария С. А. Венгерова (см.: Жирмунский В. М. Вопросы теории литературы. Л., 1928. С 7–9; ПИЛК. С. 451, 506); Тынянов запомнил Мандельштама с университета (ПТЧ. С. 99; ср.: Каверин В. Письменный стол. М., 1985. С. 76–77).
В 20‐х гг. поэт имел связи с Московским лингвистическим кружком (Jakobson R. Selected Writings. The Hague; Paris, 1971. V. 2. P. 532; Федоровские чтения. 1978. M., 1981. C. 248, прим. 41). О. Ронен специально связывает с филологическими интересами поэта «Грифельную оду», предполагая возможность знакомства автора с концепцией работы Тынянова «Ода как ораторский жанр», впрочем, допуская и обратное влияние (Ronen О. An Approach to Mandel’štam. Jerusalem, 1983. P. 11–12, note 13, p. 19).