Избранные труды по русской литературе и филологии

Теперь можно заключить, что снятие противопоставления физической и духовной пищи в СК, вещно-этическое понимание «эллинизма» в ОПС, отождествление «добра в значении этическом и добра в значении хозяйственном» в ПЧ – образуют инвариант, описывающий то, что согласно ПЧ определяется как «существенная культурно-экономическая жизнь народов».

Таким образом, эта последняя формула концентрирует важнейшие представления поэта о послевоенном и послереволюционном мире. В ПЧ она не выделена специально, но анализ вскрывает ее центральное значение.

В том, что касается «экономики», в ПЧ наряду с такими «эллинистическими» символами, как «домовитость», «утварь», «скарб», фигурируют взятые из марксистских источников «орудия производства», «мировое хозяйство», «классовая борьба» (ср. упоминание «нового общественного класса» в концовке ОПС). И мысль о «расцеплении политической и существенной культурно-экономической жизни», как кажется, использует ad hoc концепцию базиса и надстройки, трансформируя ее таким образом (еретическим с точки зрения самой концепции), что культура оказывается включенной в «базис». Согласно свидетельству Мандельштама в «Шуме времени», марксистские брошюры были для него в отрочестве «подателем сильного и стройного мироощущения», причем впечатление стройности производил, по-видимому, последовательный политэкономический подход (после чтения К. Каутского «я весь мир почувствовал хозяйством, человеческим хозяйством»)[897]. Эта уже упоминавшаяся глава («Эрфуртская программа») мемуарной книги поэта сообщает, конечно, много больше, чем конкретный биографический факт. В той мере, в какой она передает не только детское впечатление, но и точку зрения автора воспоминаний, она демонстрирует процесс превращения систем и теорий в соловьев и розы (говоря словами СК) и проливает свет на явление, чрезвычайно важное для судеб русской художественной интеллигенции, – эстетизацию социально-политических и экономических категорий. У Мандельштама общераспространенные в либерально-демократической интеллигентской среде марксистские политэкономические представления встретились с его сугубо индивидуальным переживанием эллинизма, и это пересечение отражено в «экономическом» пассаже ПЧ. Оно подтверждает высказанное выше утверждение о том, что представления Мандельштама о роли гуманизма после революции и о секуляризации могут рассматриваться в плане отношений поэта с марксизмом и как его попытки идейного обмена с «новым миром».