Избранные труды по русской литературе и филологии

По декларации европеизма в ПЧ можно видеть, как это решение накладывалось на контекст, созданный предшествующей русской мыслью. Так, с ПЧ сопоставимы некоторые высказывания в «Трех диалогах» Вл. Соловьева (чьи сочинения оказывали на Мандельштама «формообразующее влияние» – I, 248), например: «европейская война на теперешной ступени исторического развития была бы безумным и преступным междоусобием» (ср. также такие стихотворения Мандельштама, как «Еncycliса» и особенно «Зверинец»); «настоящее существительное к прилагательному „русский“ есть „европеец“»; «теперь наступает эпоха мира и мирного распространения европейской культуры повсюду»[893] (ср. «вселенское единство» в ПЧ, а также аналог ему в ОВР). Последний тезис мог быть переосмыслен и мог приобрести новую убедительность именно после войны и революции. Но специфичнее для «русской» постановки вопроса о судьбах европейской культуры то, что, несмотря на антимессианский пафос статьи, «чувством Европы» наделена только Россия, культурно-историческая роль которой и заключалась, согласно ПЧ, в сохранении его (впрочем, в дебатах 10‐х гг. по национальным проблемам различались мессианизм и миссионизм). Это ведет, конечно, к Достоевскому.

Будучи имманентен художественной системе Мандельштама, европеизм в ПЧ выведен «наружу» и оформлен в качестве публицистического текста, причем сам этот «перевод» продемонстрирован и разыгран. Так, ставя рядом с Герценом очень далекого ему Карамзина и Тютчева, чей европеизм сочетался с последовательным национальным мессианизмом (это, как и наделение «чувством Европы» только России, казалось бы, несколько противоречит филиппикам статьи против мессианизма), Мандельштам объединяет их не по идеологическому, а по «косвенному» биографическому признаку, сведя его к метонимии, как сделал бы в стихах: не «мировоззрение его», а – «бродил по странам Запада». Аналогичным образом словá «европейская почва»[894], прочитанные в ключе терминологии русской общественной мысли, являются каламбуром или оксюмороном (относительно почвенничества), но в статье Мандельштама, для которого противопоставление западничества и славянофильства нерелевантно, они должны читаться в ключе указанной метонимии. Каламбурность здесь в другом: сочетания «земля Запада» и «европейская почва», которые могли принадлежать сфере аграрной метафорики, относятся к иной – «геологической» семантике (ср. зачин стих. «Европа», 1914), дающей вторую серию метафор для обозначения феномена «конца – начала» Европы, резко ощутимую на фоне «архитектурной» семантики «Камня», «Tristia», «Утра акмеизма».