Избранные труды по русской литературе и филологии

Глубинной мотивировкой этой группы эпитетов (прежде всего – «нежный») или, говоря более точно, их сочетаемости с определяемыми, которые мыслятся или прямо именуются как «европейские», является миф о похищении Европы[877].

В ПЧ «хлебная» метафорика выступает в «субстантивированном» виде – хлеб не выпекается, мотив собственно еды дан лишь потенциально, постольку, поскольку он заложен в слове хлеб. В СК эта метафорика принимает «глагольный» вид, поскольку еда (голод) актуализована. Согласно обобщающей характеристике В. Н. Топорова, «еда выступает как отмеченная на рубеже любых двух временных циклов, т. е. на пороге нового неизвестного состояния»[878]. В СК на этом пороге должен появиться «второй Иисус Навин» и принести слово, которое утолит голод[879]. Эта мифологическая отмеченность замечательным образом коррелирует в статье с прагматической, поскольку высокий статус еды (голода) легко мотивируется и в плане реального быта времени гражданской войны. Однако и в ПЧ, и в СК «хлебная» метафорика не только участвует в описании данного состояния культуры, но и тяготеет к образованию некоего метаисторического сюжета, звеном которого является описываемая фаза культуры. В ПЧ такой метасюжет намечен соотнесением мифа о похищении Европы с работой «духовой печи истории». Заметнее проступает (хотя не выступает последовательно и в явном виде) метасюжет в СК, где в аграрных метафорах, в сопряжении значений земля и время рисуется некое устройство истории. Революционные эпохи объясняются тем, что «человечество, не довольствуясь сегодняшним днем, тоскуя по глубинным слоям времени, как пахарь, жаждет целины времен». Этому предшествует знаменитое «определение» поэзии, и оно тоже дано в аграрных метафорах [«Поэзия – плуг» и т. д. – ср. указ. выше значение (1)]. Тем самым устанавливается изофункциональность таких «метаначал», как поэзия и революция. (В ПЧ также имеет место комбинация значений земля и историческое время, но она уклоняется от аграрной метафорики и дает серию «геологических» тропов.) Далее в СК в наиболее «сюжетном» фрагменте еда (хлеб) и голод получают статус протагонистов борьбы, которая происходит в настоящем – в момент смены времен – на земле и на небе и от которой зависит судьба культурного космоса, угрожаемого хаосом. Тройственному голоду – физическому недоеданию, голодному времени в смысле предсмертного стихотворения Державина и голоду «междупланетному» – противостоят «простой хлеб», культурное слово, уподобленное хлебу евхаристии, и пшеница, которую «нужно рассыпать по эфиру».