Электронная книга - «Свинобаза (СИ)». Краткое содержание книги:
В зале для совещаний, буквально на десяток мест, толпились такие же, как и Хью, уголовники. Реагировали холодно, смотрели с неприязнью, но видно, что трогать не собирались — парень пришёл вместе с Хью, его лучше не дразнить. Среди них Бертольд увидел ещё одно знакомое лицо: жабьи глаза, седые усики над губой, костлявые наркоманские руки; этот мужик сидел рядом с Хью в Wendy’s, очень дёрганый тип. Вблизи оказался хуже, чем казалось из-за прилавка.
Жаба охотно включался в общий разговор. Его слушали и слышали.
«Тоже авторитет», — казалось Бертольду. Не такой важный, как дядя Хью, но весомый в этой своре.
Как стало понятно, ждали последние звенья — Хенрика с сыном. Те опаздывали, намеренно или же нет, но ожидание тянулось хуже, чем понимание происходящего. Бертольд, ничем никогда не выделяющийся, встал на большой криминальный путь. Это считалось за достижение. То, чем гордились в определённых кругах, напыщенно хлопая себя по груди. Да и стоило, по сути, немного. Однако, чем больше думаешь — тем хреновее спишь.
Хенрик передвигался с тростью и довольно резво, но рядом всё равно маячил сын, готовый придержать за локоть. Сегодня без хвоста, просто убрал волосы ободком-пружинкой, и у Бертольда оно почти вызвало смешок. Такой весь из себя фраер, косил под молодого, но самому уже сорокет минимум. Размытая картина в голове, касательно личностей Эвальдов, приобретала чёткость. Старший из всех, Хенрик, их всех тут ставил ниже себя — видно в едком взгляде на собравшуюся толпу оболтусов. Я ваш наниматель, а вы только выполняете работу, получаете свою долю и не выёбываетесь. Песок из жопы сыпался, но за место держался как за священный Грааль — и Бертольд старика понимал.
Сын — Хайнц — козлячья морда. С таким подбородком, каким можно орехи колоть, и почти военной выправкой; стоял около маркерной доски как на службе. Ганс во многом похож на отца. Не касательно поведения, но внешности как минимум. Хайнц за ними следил. Всматривался в небритые морды, читал насквозь, знал грязные мыслишки заранее. Человек на подскоке старшего из Эвальдов.
И Хью, чьё настоящее имя оставалось загадкой. Свита Хенрика Эвальда, в которую не включался Ганс, оборвыш под ногами, — но по его ли рекомендации Бертольд сидел здесь, в администрации обезличенной фермы? Или сам Хью тыкнул пальцем — вот он мне нравится. Ощущать себя зацепленным на крючок, а не рыбаком, очень боязно. Но наживка уже проглочена. Адиос, амигос.
Хенрик из кармана рубашки достал очки, нацепил на нос и посмотрел на толпу ещё раз. Вскинул руку с неаккуратными толстыми пальцами и принялся крестить:
— Беркшир, — указал на длинного мужика спереди, кудрявого и черномазого, Бертольд его лицо не запомнил. — Пьетрен, — тот самый доходяга-наркоман с усиками. — Лакомб, — лысый скинхэд, морда башмаком, но вроде бы не гордый, как понятно из чужих разговоров. — Темворс, — толстый мексиканец с сальным ртом.
И взгляд Хенрика ненадолго задержался на сидящих рядом Хью и Бертольда, прежде чем он объявил две последние клички:
— Ландрас и Дюрок.
Бертольд нихрена не понял и подал вид — напрягся, нахмурился. Звучало красиво, конечно, но названный Пьетреном старый наркоман взъелся на лидера:
— С хрена ли мы в этот раз свиньи?
В этот раз, значит. Не первое дело, не первая встреча. Знали все друг друга — и Бертольд не знал никого. Как только опытные люди могли подобное допустить? Или в этом был весь замысел?
Но отныне Бертольд стал Дюрком и, как сообразил, то была порода свиней.
Свинобаза — и такие говорящие погоняла. Ну Хенрик, ну юморист. Вещий, мать его, сон.
— А с того хрена, что мне некогда выдумывать для ваших задниц что-то особое. Свиньи — так свиньи.
На стене, за их спинами, но лицом к Хенрику, прибито два крупных плаката со свиными тушами разнообразных мастей. Те самые дюрки, ландрасы и пьетрены. Что стоят, какие породы, размеры и мясо. Вы для меня лишь скотина, намекал Хенрик Эвальд. Животина в расход.
Объяснил стандартные правила. Без имён (пользуйтесь кличками), ни слова о личной жизни, прошлом и количестве судимостей. Только рабочие моменты. Бертольд хотел было переглянуться с Хью, но себя одёрнул. Раз он сам представился как Хью, значит всё понимал, и погоняло свиньи тут не при чём — есть своё. И у мужиков этих были клички для работы. Породы — лишь обозначения для Хенрика, на одно конкретное дело.
У доски лежало несколько цветных маркеров. Коричневый, красный, ярко-розовый, чёрный. Ими Хенрик обозначал определённых свиней на спешно нарисованной схеме. Где-то чистым цветом, где-то мешал с коричневым. Красной точкой был Дюрок — Бертольд — в связке с неоново-розовой. Так обозначили Ландраса-Хью. За ним стояла самая главная работа — пробить путь. Ворваться и припугнуть веселящийся народ. Бертольд должен держать на прицеле менеджера или хозяина, Хью брать деньги. Скин Лакомб пасёт сзади, удерживает панику. Беркшир с ним рядом. Пьетрен ждёт у входа — подаёт сигнал Темворсу на машине. Ландрас с Дюрком и деньгами прыгают в подъехавшую машину. Остальные дуют в подставную тачку и едут в противоположном направлении. Пять-семь минут на всё это — не больше. Встречаемся на свинобазе. Там ждёт Хайнц с банкиром. Неделя до дня икс. Можно замолить всё грехи за это время. А потом — стреляй, принцесса.
Бертольд слушал внимательно. Почти что врос в стул от напряжения.
— Дресс-код — что-то стерильное, — Хенрик щёлкнул колпачком на маркере и кинул его в общую кучу. — Деловые костюмы, но не разноцветные, чтобы тырка не превращалась в выступление клоунов.
Вот и костюм с выпускного пригодится. Вот и не зря тратил почти половину от кругленькой суммы ради пяти минут выебонов. Бертольд, в принципе, и без огромного багажа знаний понимал, что к чему: у легавых меньше точек соприкосновения, когда никто ничего не знает. Кто был с тобой? А не знаю, Ландрас какой-то. Честное слово — не знаю, не говорили имён.
— Свободны.
Толпа загудела словно улей. Мужики вставали со стульев, охотно обсуждали происходящее. Пьетрен и Беркшир подошли к Эвальдам, прямо вплотную, и старый будто шептал на ухо. Бертольд подумал — это точно о нём. Пускать зелёного новичка в мясорубку, пусть и под крылом прожжённого боевика — полное безрассудство. Но ладони Хайнца, он внезапно обрёл голос, двигались мягко. Что-то объяснял.
С другой стороны, Бертольда никому не жалко. Как будто они потеряют невероятно важный элемент. Да и без него все бы справились. Сдохнет — и хер с ним, закопают прямо же за этой фермой. А если задрейфит на месте, то застрелят свои же. Справится — молодец, добро пожаловать в большой мир.
Это не карт-бланш. Это путёвка на тот свет — и Хенрик старик очень предусмотрительный.
Но с Пьетреном и Беркширом Эвальды обсуждали вовсе не Бертольда.
На улице Хью ужасно захотел почесать язык с лысым Лакомбом и мексикашкой Темворсом. Беркшира рядом с ними не было, хотя, по идее, они связаны. Но Бертольду он тоже не понравился.
Он стоял в сторонке и курил, дожидаясь, пока эти кореша закончат говорить. Но Хью внезапно его подозвал, так что Бертольд замер с сигаретой у рта:
— Подойди, рыжий.
Смотрели всё ещё недобро. Темворс, такой же мелкий, но широкий и довольно неповоротливый на первый взгляд, излучал неприязнь. Лакомбу же похер на новенького, даже не смотрел в его сторону. Хью решил взять его — пусть берёт. Какие вопросы?
— Полагаю, без мокрухи на этом деле не обойдётся, — говорил Лакомб, неторопливо вытягивая сигарету из пачки. — Эти бляди русские, а русские насрать умеют как никто другой.
— Папа Хенрик их не любит, — уточнил Хью. — Смекаешь?
Обращено к Бертольду. Он шмыгнул носом:
— Допустим. Злой и добрый коп, да?
— Людей не мочим. Только русских.
У русских связи всегда крепкие. Крепче, чем чёртовы золотые цепи на их шеях. Разрушить один такой гадюшник — подорвать жизнь всем остальным.