Электронная книга - «Первые из нас (СИ)». Краткое содержание книги:
«Я убеждена, что то же самое происходит здесь и со всеми нами, — тихо рассуждала она. — Все эти мальчики… Возможно будущие альфы и омеги. Иного объяснения у меня нет. Но чтобы проверить мою теорию, чтобы запустить хотя бы начальное обследование новорожденных, мне нужно больше средств… А где их взять без весомых доказательств? Черт, да мне хотя бы нужно, чтобы сняли запрет на все эти исследования! Я едва не попалась с этой мышиной фермой… Если я права, через несколько лет все само выплывет наружу, и нам лучше быть к этому готовыми. Элизабет и Карл ребята надёжные, пожалуй, я введу их в курс дела. Одна я уже не вывожу…»
Было глубоко за полночь. Я лежал на кровати с севшим ноутбуком на животе и потрясенно таращился в темноту. Я не был силён в биологии и уж точно в генетике, но даже моих скудных знаний хватило на то, чтобы понять: моей безумной беременности, кажется, существовало объяснение. Если мама была права, и те дети, что рождались на Винтерре (ну или хотя бы были на ней зачаты), поделились на мальчиков-альф и мальчиков-омег, то я явно относился ко второй категории.
И теперь, похоже, все вставало на свои места.
====== Часть 9 ======
Элизабет пришла в необычайное возбуждение, когда изучила видеозаписи и осознала, чем хотела поделиться с ней начальница. Впрочем, у нее самой были кое-какие мысли по этому поводу, а мамина теория подтвердила, что Элизабет двигалась в нужном направлении. «Жаль, что я не могу рассказать об этом Карлу», — с сожалением говорила она. За месяц до этого ее долговязый приятель попал в депортационный лагерь, и она понятия не имела о его дальнейшей судьбе.
Когда в курс дела ввели ещё нескольких врачей, меня позвали на очередное собрание, где вновь пришлось ответить на целую кучу вопросов. И первый был, конечно же, о предполагаемом альфа-отце ребёнка. Имя Фритца я им назвать так и не решился. Мне казалось нечестным, если о его новом статусе кто-то узнает раньше него самого. Может, это было глупо, учитывая, что он сидел в тюрьме, но мне почему-то казалось, что так будет правильнее. А ещё было гораздо проще сообщать подробности, которых от меня с нетерпением ждали.
Я описал то, как сильно нас с ним тянуло друг к другу и как я терял разум от одного только его запаха, а также то, что во время секса мы обходились одной лишь природной смазкой, которой, по идее, у меня не должно было быть. Элизабет связала это с тем, что в определенные дни организм омеги становится наиболее восприимчив к появлению рядом альфы и вовсю нацелен на продолжение рода. По мере того, как я все это рассказывал, до меня постепенно доходило, что все, произошедшее со мной, имело вполне разумное объяснение. Мое телосложение, подростковые увлечения, эмоциональные всплески, стремление казаться тем, кем я по сути не являюсь, выкрутасы организма — все вдруг предстало в новом свете. Теперь я омега, а не просто урод. А все мои собратья только-только начали появляться на свет.
Врачи обследовали малышей, которые жили со своими семьями в убежище, и определи, что у некоторых из них, как и у меня, имелся двойной набор органов репродуктивной системы. Внешне эти мальчики практически ничем не отличались от своих сверстников: разве что были немного меньше и на мой взгляд чуточку симпатичнее, чем потенциальные альфы или их зачатые на Земле собратья (Элизабет почему-то окрестила их бетами). Таким образом, из всех местных мальчиков до трёх лет, двадцать процентов оказались омегами, а остальные — альфами либо бетами. Альфы были крупнее и развивались чуть быстрее, чем их сверстники. Провести генетический анализ и определить, в чем состояло их различие, в условиях убежища оказалось невозможным, потому что эвакуированное из ближайших больниц оборудование годилось разве что для общих анализов. Конечно же, это внезапное обследование переполошило родителей, однако доктора смогли уверить их, что с детьми все в порядке. Для дальнейших объяснений решили привлечь психологов — но, к сожалению, пока ситуация в Городе не стабилизируется, о сенсационной огласке не могло быть и речи.
— Мыши! — воскликнула после одного из совещаний Элизабет, всплеснув руками. — Это ж надо: провезти мышей на Винтерру в обход всех ограничений на ввоз земных видов. Вот уж действительно пытливый ум.
— Учитывая причину запрета, это было довольно рискованно, — заметил кто-то из докторов. — Особенно после того случая, когда с корабля в Город проникли муравьи.
— Ага, — покивала она. — Вот только теперь ясно, что млекопитающие не смогут расплодиться здесь так же, как кролики в Австралии. Детёнышей нужно чем-то кормить: а эту способность организм омега-самцов ещё не выработал.
Тут они все дружно повернули головы в мою сторону.
— Что? — не понял я. Воцарившаяся в кабинете тишина застала меня врасплох, когда я был занят оцениванием в зеркале своего заметно подросшего пуза.
— Уверен, что и в нашем случае о естественном вскармливании можно забыть, — вздохнул доктор.
— Так что к механизму видообразования Винтерры у меня есть парочка вопросов.
— Разумеется, планете все равно, какие виды на ней мутируют! Ее миссия — восстановить популяцию живых существ по какому-то, одной ей понятному закону, так что под раздачу попадают абсолютно все. Тут мы уже имеем дело с естественным отбором. И пару веков назад мы бы его точно не прошли: но, к счастью, человечество эволюционировало до такой степени, что научилось делать молочные смеси. А учитывая, какая за последние пару лет в Городе бешеная рождаемость, — вздохнула Элизабет, — то, похоже, на Винтерре скоро придётся строить завод по их производству!
После ужина я поплёлся в свою комнату, но в пустом коридоре меня вдруг кто-то окликнул.
— А? — я обернулся и разглядел своего преследователя. Парень спешил, и я остановился, чтобы подождать его. — Что такое, Нико?
— Я... это…
— Отдышись, — ухмыльнулся я.
— У нас там экран заработал, — запыхавшись, начал он. — В актовом зале. Почти как в настоящем кинотеатре. Сейчас будут что-то показывать… Пойдёшь со мной?
— В кино?
— Ну… да, — его щеки порозовели.
Кино — это хорошо. По этому делу я скучал. Но Нико стоял слишком близко, так что я ощущал исходящий от его тела жар, и мне пришлось сделать шаг назад. Мы уже беседовали за обедом и ужином, так что на сегодня мой лимит социальных взаимодействий был исчерпан.
— Соглашайся, — произнёс он низким хрипловатым голосом и вновь сделал шаг навстречу. Я вдруг почувствовал его руку на своей пояснице. Меня словно током ударило.
— Ты чего? — изумлённо отшатнулся я.
— Алиссен! — он сделал еще пару шагов и оттеснил меня к окну, так что я уперся задом в холодный подоконник. — Не знаю, что со мной… Но я не могу перестать о тебе думать!
Я настолько выгнулся назад, что мой выпирающий под толстовкой живот не заметить было уже невозможно. Ещё несколько сантиметров, и парень точно бы в него упёрся. Но Нико, казалось, ничего не замечал. Он нависал надо мной, громко дышал и что-то пылко шептал.
— Нико, брось, мы же едва знакомы! — несмотря на грубое вторжение в личное пространство, я все же попытался срулить дипломатично. — Ты, наверное, что-то не так понял, это бывает…
— И что с того, что едва знакомы? Я уже месяц за тобой наблюдаю. Черт, со мной ещё никогда такого не было! Твой запах, твоё лицо… ты мне даже снишься! — выпалил Нико и протянул руку, намереваясь коснуться моей щеки, но я перехватил его запястье.
— Остынь, чувак, ладно? — я упёрся кулаком ему в грудь и с усилием отодвинул от себя. Его раскрасневшееся лицо с крупными, совсем ещё юношескими чертами выглядело совершенно несчастным. Он глядел куда-то себе под ноги и кусал губы, подбородок дрожал. — Нико, сколько тебе лет?
— Восемнадцать, — буркнул он с вызовом.
— Да ну, — я недоверчиво выгнул бровь. — В общем, советую тебе обратить внимание на кого-то помладше. Поверь, я совсем не тот, кто тебе нужен. И мне уже давно не восемнадцать.
— Это не главное, — в его голосе скользнула обида. — Важно то, что внутри.
Я не придумал, что на это сказать, лишь отодвинулся ещё на пару сантиметров к окну.
— У тебя, наверное, уже кто-то есть, — негромко прибавил он.