Первые из нас (СИ)

— А? Ты что-то сказал?

— Да так… — я поморщился. Вести разговор, когда в заднице находится датчик с камерой, не было настроения. — Вспомнил кое-что из справочника моей мамы.

— Лианы Майер, — пояснила андрологу доктор Вонг. — Что ты вспомнил, Алиссен?

— Ну, там описываются местные рачки и все такое… У них есть альфа-самцы и омега-самцы. Икру откладывают именно омеги, а оплодотворяют их альфы. Но набор органов самцов у омег тоже имеется… Вот и вспомнилось.

— А это интересно, — сказала Ханна и взволнованно взъерошила волосы на макушке. — Надо будет обсудить это с сестрой.

— Маловероятно, что здесь есть связь, — задумчиво возразил андролог. — Во-первых, рачков этих — целая популяция, и это объясняется особенностями местного видообразования, а вы — уникальны в своём роде. И вы землянин. Во-вторых, тогда нужна альфа-особь. А ваш партнер, как я понимаю, был совершенно обычным человеком — и тоже с земли.

— Да уж, обычным человеком… — угрюмо пробормотал я. — Прям как я до недавних пор.

Шли дни. Мне выделили отдельную комнатку в медблоке (что считалось исключительной роскошью в условиях, где в каждом помещении ночевало человек по десять), трижды приносили еду и даже поставили телевизор. И все для того, чтобы я мог соблюдать предписанный постельный режим и меня никто не беспокоил. Кроме оравы медиков, конечно. И то, по словам Элизабет, мне повезло: врачей могло бы быть гораздо больше, узнай они обо мне до отключения метеокупола. Так я хотя бы был окружён вниманием только тех, кто жил непосредственно в нашем убежище. А те договорились, что для моей же безопасности будет лучше, если об этом узнает как можно меньше людей. По крайней мере, пока — когда все мы были объявлены вне закона.

Постепенно синяки на теле рассасывались, к зажившему лицу вернулись прежние очертания. Живот больше не болел, а шевеления внутри сопровождали меня теперь ежедневно. Это были странные, ни на что не похожие ощущения: будто крошечные пузырьки перемещались и лопались по внутренней стенке живота. Мне разрешили вставать, ходить по коридору и даже обедать вместе со всеми обитателями убежища в столовой — до тех пор, пока мой растущий живот не станет слишком заметным, и мне не придётся снова запереться в больничном крыле. О Фритце и остальных лидерах Сопротивления было известно очень мало: в основном то, что передавали Сенатские пропагандисты по новостям. Они все так же находились в тюрьме и ожидали какого-то непонятного суда.

Пару раз их даже показали, и однажды за ужином я на мгновение увидел исхудавшего осунувшегося Фритца в сером тюремном комбинезоне. Его светло-серые глаза в запавших глазницах угрюмо смотрели в камеру сквозь железную решётку.

В груди болезненно защемило. Я отодвинул тарелку с супом и невидящими глазами уставился в экран, где уже передавали что-то другое. Вокруг за столами гудели разговоры: люди увлеченно обсуждали увиденное. Кто-то вспоминал, как Фридрих Крюгер выступал на собраниях и митингах, кто-то гадал, как долго ещё продержится Город с отключенным метеокуполом. Похоже, Сенат добивался полного истощения ресурсов мятежников, чтобы у Сопротивления не оставалось иного выхода, кроме как сдаться. А в моей голове крутилось лишь то, что сказал Ханс Фогель в день, когда меня привезли в убежище: «Это был приказ Крюгера — привезти этого парня сюда, чего бы мне это ни стоило».

Я опустил голову, чтобы никто не видел моего лица. «Ты ведь тогда все бросил и пошёл со мной. Просто затем, чтобы я не вляпался ни в какую переделку. Но вляпались мы оба… И даже оттуда ты смог меня спасти». Отросшие волосы упали на глаза, пряча выступившие на них слёзы. Я не знал, увидимся ли мы с ним ещё когда-нибудь. Сможет ли Сопротивление заставить Сенат освободить всех заключённых до того, как их сгнобят в тюрьмах? Или мы действительно обречены на поражение?

Будем ли мы с Фритцем в таком случае вместе? Сейчас это было уже не так важно. Лишь бы он был жив и здоров. А в моей памяти навсегда останется то, как этот человек однажды стоял со мной на утёсе, что-то тихонько говорил и обнимал меня. Как впервые открылся мне, поделившись сокровенным. Как он был рядом в столь важный для меня час — без лишних вопросов и осуждения. И что, едва не погибнув, прежде всего подумал обо мне.

Рука моя сама потянулась вниз, к животу. Черт возьми, мне было страшно до ужаса. До спазмов в горле, до боли в груди, до слабости в коленях. Я не знал, откуда появилась эта странная мутация, что будет с моим телом дальше, переживу ли я эту беременность — даже несмотря на увещевания Ханны о том, что беспокоиться незачем, что мне в нужный срок мне просто сделают операцию и извлекут плод… Но именно в тот момент я впервые осознал, что этот маленький человек внутри — наш с Фритцем. И пусть у нас не получилось быть вместе, но у меня навсегда останется живое напоминание о нем. И о тех моментах, что у нас были.

Я вдруг ощутил на себе чей-то взгляд. Поднял голову и, обвёл взглядом сидящих вокруг людей. За столами по-прежнему разговаривали, жевали, стучали приборами. В основном все сидели компаниями и семьями, а таких одиночек, как я, можно было пересчитать по пальцам. Один из них, рослый парень лет семнадцати на вид, сидел в паре столов от моего и с интересом меня разглядывал. Увидев, что я уставился на него в ответ, он потупился, отвёл взгляд и принялся чесать затылок. «Ну чего тебе надо, сопляк?» — мысленно буркнул я, затем взял поднос с недоеденным ужином и встал из-за стола.

Похоже, я сделал это слишком резко. В глазах потемнело, закружилась голова. Я оступился, и подрос с грохотом полетел на пол.

— Вот дерьмо! — простонал я.

Обедающие как по команде повернул головы в мою сторону, кто-то заулыбался. Я же ухватился за стол, чтобы не свалиться следом за подносом. Чьи-то руки вдруг подхватили меня, и оставаться в вертикальном положении стало значительно проще. В голову ударил приятный терпкий аромат чьего-то массивного тела.

— Ты в порядке? — пробасил незнакомец. Я уставился на него: это был тот самый парень, что глазел на меня пару минут назад. Несмотря на совсем мальчишеское лицо, он был намного выше меня и шире в плечах.

— Да, — выдохнул я. Дурнота ушла, я выпрямился и нервно заозирался. На меня все ещё пялились отовсюду, и это бесило. На полу лужей растекался бульон. — Черт!

— Давай помогу убрать! — выпалил парень и густо покраснел.

— Я сам, спасибо, — мне пришлось выдернуть свою руку из его лапищ, потому что он продолжал стоять как истукан. Я наклонился и принялся собирать осколки тарелки в поднос, чувствуя вселенскую неловкость от направленных на себя взглядов. Кто-то уже подкатил робота-уборщика, и меня вежливо попросили отойти. Я извинился, выбросил осколки в урну и поспешно вышел в коридор. Парень зачем-то потопал за мной. Когда я обернулся, он замедлил шаг и сделал вид, как будто оказался здесь случайно.

— Мы знакомы? — выгнул бровь я.

— Э-э… нет. — Парень заметно смутился. — Я подумал, вдруг тебя нужно проводить до комнаты. Где ты живешь?

— Недалеко, — уклончиво ответил я. — Все порядке, сказал же.

— Ты недавно здесь? — спросил он, подходя ближе. — Я — Нико. А тебя как зовут?

Я глубоко вздохнул, осознав, что беседы не избежать. Ладно, в конце концов, он просто хотел помочь.

— Алиссен.

— Необычное имя, — улыбнулся Нико. Он прислонился к стене рядом со мной и расправил широкие плечи. То, как от него пахло, вновь напомнило мне о Фритце и о том, как я сходил с ума, когда тот был рядом. Я опустил взгляд и мои плечи устало поникли.

— Я пойду, Нико. Спасибо, что помог.

— Ладно… Увидимся ещё? — с надеждой спросил он.

— В закрытом убежище? Ну, даже не знаю, — я не смог сдержать улыбку.

В своей палате я завалился на кушетку и, наконец, перевёл дух. Что это вообще сейчас было? Не будь я так раздавлен своим текущим положением, мне было бы очевидно, что пацан пытается подкатить. Он чем-то напомнил мне Дэнни — но даже Дэн не был столь навязчив. Какая-то чушь. Все эти неуклюжие обмороки, слёзы по любому поводу, унизительные осмотры, предательски изменившееся тело, выбитый зуб и полное фиаско в личной жизни напрочь разрушили мою самооценку. Да что уж там в личной — вся моя жизнь скатилась в какую-то беспросветную дыру. Все было настолько неправдоподобно хреново, что иногда казалось, будто мое сознание отделилось от тела и наблюдает за ним откуда-то со стороны, ехидно интересуясь, что же еще ожидает впереди.