Избранные труды по русской литературе и филологии
- Автор: Тоддес Евгений
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: НЛО
- ISBN: 978-5-4448-1062-0
- Жанр: Лингвистика
Электронная книга - «Избранные труды по русской литературе и филологии». Краткое содержание книги:
Таким образом, провозвещение в СК «церкви-культуры» (отделенной от государства) подготавливает декларацию в ПЧ «культурно-экономической жизни» (освобожденной от политики). В начале 20‐х гг. культура для Мандельштама, с одной стороны, «церковна», с другой – предельно обмирщена, обращена к реальному физическому голоду и «экономике». И в ином плане ПЧ и СК согласованы: европеизм и апология «достояния общего» – это разные аспекты единого для Мандельштама комплекса отношений между культурой – и войной и революцией. Интернациональная европейская общность и «церковь-культура» – это долженствующие состояния культурного универсума, одно из которых мыслится в аспекте мировой войны, другое – в аспекте русской революции.
В первом из этих аспектов в связи с ПЧ стоит еще одно стихотворение – ОВР, где повторение мотива пшеница в эфире образует значение (4), использованное здесь для описания будущего золотого века. Этот мотив: «А небо будущим беременно – / Пшеницей сытого эфира» – предваряет в ОВР эпизод космогонического пира, расширяющего европейскую общность до всемирной (для Мандельштама, конечно, европоцентрической). В космогонии ОВР культурное «достояние общее» играет активную роль. Общность манифестируется провозглашением «землян» «внуками Себастьяна Баха» – ход, функционально аналогичный отсылке к мифу в финале ПЧ, – а говорение «на языке всех времен, всех культур» (СК) реализуется как сочетание европейской «генеалогии» с русской окраской космического пира (яства, камчатная скатерть, брашна)[861], как объединение в теме Баха признаков искусства, религии и природы[862].
В свете сказанного о связи «хлебной» метафорики с обрядом причащения существенны черты сходства эпизода пира в ОВР и описания евхаристии в ВД. Оба текста дают описания некоторых идеальных состояний людей и мира. Если в эпизоде космогонического пира «новые» время и пространство отчетливо манифестированы, то и «богослужения торжественный зенит» является моментом сдвига обыденных представлений, когда происходит, во-первых, перевод географических представлений в эйкуменический план (стихи 3–4), причем «греческий язык» (далее и следует слово «евхаристия») выступает в той же функции интегратора (в данном случае религиозного), что и «родство» с Бахом в ОВР и миф о похищении Европы в ПЧ; во-вторых, приобщение к «вневременному» (строфы 2–3), с чем связана «неисчерпаемость» (стих 12)[863] состояния, близкого к царящему на пире «землян»:
Такова связь «хлебной» метафорики Мандельштама с новозаветными текстами и хлебом евхаристии. Но в этой метафорике виден, а в некоторых сложных случаях может быть вскрыт и более глубокий – архаический слой, который (несколько по-разному) представлен в ПЧ и СК. Если связь с христианской символикой сознательно поддерживается автором в самих текстах и в соотношении их (явные евангельские мотивы в СК, расчет на прочтение ПЧ и ЛССТ относительно друг друга), то архаический слой «хлебной» метафорики следует считать спонтанным воспроизведением архетипических потенций, отчасти привнесенным через новозаветные тексты, которые проецировали в СК и ПЧ нечто от своих мифологических источников.
Так, антропонимическое значение пшеницы, которое через ЛССТ оказалось возможным связать с определенным новозаветным источником, генетически восходит к мифологическому тождеству человека и растения («Мы были люди, а теперь деревья», – цитирует Мандельштам Данте в «Путешествии в Армению»; ср. «лес человечества» в оде 1937 г. и др.)[864]. В частности, уподобление народа хлебному злаку встречается в Библии, у греков[865]. Но в ПЧ вовлечен более широкий круг представлений архаического происхождения – тех же, что отражены в упоминавшихся выше фразеологизмах Божия нива, народная нива:
861
Ср. концовку «Ариоста», где, как неоднократно отмечалось, цитируется «Руслан и Людмила» (ср., в частности, «брашна» в эпизоде свадебного пира в поэме). Ср. адаптацию тех же мотивов в очерке Мандельштама «Первая международная крестьянская конференция» (1923).
862
В стихах «Давайте слушать грома проповедь, / Как внуки Себастьяна Баха, / И на востоке и на западе / Органные поставим крылья» могут подразумеваться и природный гром, и музыка Баха. Ср. «И голубь не боится грома, / Которым церковь говорит» (и далее об «апостольском созвучье») в «Еncyclica».
863
Стихи «И на виду у всех божественный сосуд / Неисчерпаемым веселием струится», по-видимому, должны (учитывая и греческий мотив стихотворения) контрастно ассоциироваться с пушкинской «Царскосельской статуей».
864
Более сложные случаи – «Стихи о русской поэзии» (ср. еще «И вершина колобродит, / Обреченная на сруб»; о Коневском в «Шуме времени»: «…шумел трудными стихами, как лес шумит под корень»), а также: «Виноград, как старинная битва, живет, / Где курчавые всадники бьются в кудрявом порядке» (ср. об уподоблении у греков виноградной лозы кудрям и наоборот: Богаевский Б. Колосья волос // Изв. Отделения. рус. языка и словесности Имп. Академии Наук. 1912. Т. 17. Кн. 3. С. 105). К современной постановке вопроса об уподоблении человека растению в архаическом сознании см.: Леви-Строс К. Структурная антропология. М., 1983 (в частности, здесь, на с. 193, цитируется Павсаний: «растение есть прообраз человека»; см. прим. 143, 147 Вяч. Вс. Иванова).
865
Франк-Каменецкий И. Г. Отголоски представлений о матери-земле в библейской поэзии // Язык и литература. Л., 1932. Т. 8. С. 133–134; Он же. Растительность и земледелие в поэтических образах Библии и в гомеровских сравнениях // Там же. Л., 1929. Т. 4. С. 141 (здесь, на с. 133, указано описание народного собрания как волнующейся нивы в «Илиаде», II, 147–149).