Избранные труды по русской литературе и филологии

В статье «Гуманизм и современность» предупреждение форсировано настолько, что начальные абзацы могут создать впечатление об авторе как последовательном оппоненте, если не враге, нового государства; если же знать, что Мандельштам им не был, эти пассажи способны внушить иллюзию перехода на некую критическую позицию. Между тем подобной эволюции поэт тогда не пережил. Давая прогноз о смертоносном тоталитарном будущем в случае невыполнения гуманистического условия, он продолжал верить в противоположную возможность – в то, что «гуманистическое оправдание» ляжет «в основу грядущей социальной архитектуры».

Исключительно важен этот возврат к представлению о «социальной архитектуре» (фигурировавшему в статьях о Чаадаеве, Вийоне, в «Утре акмеизма»), благодаря чему мера культурологической условности в рассуждениях Мандельштама значительно уменьшилась по сравнению со «Словом и культурой» и «Пшеницей человеческой». Однако телеология революции и в более прагматическом контексте трактована по-прежнему, т. е. в «эллинистическом» и «культурно-экономическом» духе. Поэт проверяет и стремится укрепить прежнее понимание перед лицом угрожающей «монументальности». Собственно, против нее, с ее «древневосточным» ореолом, и выдвинуто взятое из акмеистического опыта «европейское» представление о «социальной архитектуре», вместе с которым возвращается и значение человеческой индивидуальности. В отличие от «Государства и ритма» здесь нет броской идеи «ренессанса во имя коллектива», о коллективе вообще не упоминается, – напротив, в качестве единицы «социальной архитектуры» мыслится «свободный дом человека», «индивидуальный очаг». Но и в этом пункте Мандельштам подчеркивает приверженность революции – «свобода, равенство, закон» в либеральном смысле остались для него в прошлом. Он использует часто встречающийся (вплоть до наших дней) «левый» аргумент: сами права личности были осознаны некогда как революционное понятие и утверждены в результате революционных действий. Подобно многим в России, и не только в России, поэт был убежден, что «плоское жилище» европейского правового устройства, дискредитированное вместе с политическими институтами социальной несправедливостью, не переживет катаклизмов начала XX века. Проблема для него, как всегда, заключалась в необходимости синтеза: новое общество должно вступить во владение старыми гуманистическими ценностями, проникнуться ими и перенести в будущее.