Электронная книга - «Свинобаза (СИ)». Краткое содержание книги:
— Ты мне приятен, чувак, — теперь Ганс вскинулся, поставил локоть на стол и подпёр рукой подбородок. — Я не хочу причислять это к какой-то категории, понимаешь? Отношения там, свидания, любовь. Ты просто честен со мной, не мутишь там какую-то бадягу на стороне, не пытаешься наебать. Я таких людей люблю — и целовать их приятнее, чем королеву выпускного, которой ты нужен только из-за крутой тачки. Ловишь?
«Я подставил человека, чтобы узнать тебя поближе, потому что ты мне понравился, Ганс. Я шёл вскрывать машины и нападать на ломбард, но мне было ужасно страшно, и не надо этого вовсе, каких-то громких нападений — но я шёл вперёд потому, что ты был рядом».
Яичница вдруг стала блеклой и безвкусной, но Бертольд совсем не подал виду. Он улыбнулся, кокетливо стреляя глазками:
— Ловлю.
— И Хью ты за это понравился. Какой ещё смелый ублюдок расскажет историю про мешок картошки? Только ты. Так что скоро на первое дело пойдёшь.
Теперь уже совсем-совсем по-серьёзному, с пушками и музыкой, прямо как в боевиках. Бертольд не думал, что у него есть шанс отказаться — это лёгкие деньги. Всего лишь перетерпеть страх и не дрейфить перед старшим. Перед покровителем.
За аренду надо платить, и детские мечты о всех деньгах этого мира ещё теплились глубоко внутри. Поэтому Бертольд быстро перекатился от сопливых сожалений к жажде наживы.
— Хью мужик хороший. Не покровительствует слишком сильно, как над любовницей, но и не ставит ни во что.
Потом Ганс хрустнул пальцами и добавил:
— Бате Хью нравится. И деду тоже. А понравишься Хью — понравишься и им.
Привилегии — это всегда хорошо. Бертольд закинул в рот кусок остывшей яичницы, закусил задумчиво вилку.
— А что грабить-то?
— Казино.
В казино и настучать по башке могут. Не то чтобы Бертольд испугался заранее, желая убежать в другой город и скрыться на несколько лет, лишь бы не нашли незнакомые мафиозники. Естественный мандраж перед неизвестным, а скоро — понятие растяжимое. У Ганса оно могло сложиться в бесчисленные месяцы. Но не время важно; названный дядей Хью уголовник доверия у Бертольда не вызывал. Его насмешливое грубое лицо, крепкие руки с обилием наколок, стеклянный взгляд — и вот кто пугал сильнее, чем перспектива быть пристреленным. Непонятный, нечистый человек. Про таких говорят — скелеты в шкафу — и у Хью их предостаточно.
Посмеялся над ничейным щенком, передразнил. Заказал сок на фоне его минералки. Даже Отец и Сын реагировали сдержанно, не позволяя себе излишних насмешек. А тут сразу видно, кто стоял у них на высоком счету, почти на одном уровне с Гансом, родной кровью.
Больше о незаконном не разговаривали.
***
Вечером всё-таки сунули «Годзиллу» в проигрыватель. Бертольд ликовал: наконец-то, бой ящерицы-переростка с гориллой-мутантом! Культовое кино на определённый круг лиц!
Ганс изначально не был заинтересован в фантастике шестидесятых годов, какой-то узконаправленной теме, от которой Бертольд просто тащился, и даже замирал в его объятиях, спиной вжимаясь в грудь, когда на экране большой ящер делал что-то злое. Это скучно. Не то, что обычно приятно посмотреть перед сном. Те кассеты, которые выбираешь в подсобке и не особо задумываешься над содержанием — порнуха или просто фильм с рейтингом далеко повыше PG.
Бертольд чистил апельсины один за другим, и Ганс думал, как же хреново наутро ему будет в туалете.
Ещё он думал, что рукой удерживал Бертольда за худой живот, а задница его упиралась прямо в пах. Нет, оно не смущало — смущать должно Бертольда, Ганс же нередко делил кровать с кем придётся, спал в чужих квартирах и просыпался на полу в коридоре. Привычно, знакомо, но что-то в этом есть — Ганс наклонился, носом зарывшись в отросшие до коротких прядок волосы.
Остаться на целый день и просто сосаться было бы скучно. В этом заключался план.
— Пиздец скучный фильм, — Ганс честно прокомментировал появление Кинг-Конга на экране.
Бертольд в его руках извернулся неудобно, чтобы посмотреть на наглое лицо.
— А ты предлагаешь что-то интереснее? А?
В принципе, всё что угодно интереснее старого фильма, если под боком очаровательная рыжая тварь. Ганс поднялся, прижал Бертольда к матрасу за плечо, наклонился сверху и целовал в губы, крепко удерживая чужое лицо в раскрытых ладонях. Он ответил страстно, положил обе руки на затылок — и ближе. Прикусывал губы острыми зубками, они у него неровные снизу, и наверняка царапались, когда дело доходило до серьёзного.
— Пиздец интересно, Ганс, — выдыхал Бертольд в мокрые губы.
Иногда Бертольду очень хотелось, чтобы их поцелуи зашли чуточку дальше. Иногда Бертольд боялся предложить Гансу переспать. Иногда просто дрочил в душе, отгоняя это всё от себя — какой, нахрен, секс? Они что, два пидораса?
В общем-то, они оба были с этим согласны. Только не признавались вслух. Лучше ходить окольными тропами.
Бертольд пропустил сквозь пальцы волосы Ганса, направил его голову чуть ниже — к шее. Просто попробовать. Как оно, в шею? Ганс всё понял правильно и подлез под острую челюсть, оставил влажный поцелуй где-то около уха. Потом ещё несколько, вдоль мышцы, спускаясь к ключицам. Оставил след и там, точно меж косточками.
Тело горело. Мозг умолял: сделай же что-нибудь крутое, Ганс. Годзилла на экране уже не так интересна.
— Мы могли бы перепихнуться, — Ганс положил ладони Бертольду на колени, развёл их в стороны и сел совсем рядом, между ног. — Под Годзиллу и Кинг-Конга. Под их потные битвы.
Этот тон Ганса, сбитый, горячий, с грязной насмешкой; его тёмный взгляд с поволокой и руки на костлявых коленях — оно возбуждало и будоражило не хуже, чем предстоящее ограбление.
— Какое перепихнуться, блять. У меня ни гандонов, ни смазки нет.
Он помнил, что в машине у Ганса есть презервативы — но бежать на улицу значило убить весь момент.
И Ганс не предложил ничего, просто наклонился и снова засосал Бертольда с влажным звуком. Убрал руку с одного колена, положил на горячий крепкий хер в трусах, сжал несильно у головки. Бертольд застонал, и клялся он: случайный прохожий услышал в открытом окне то, чего не следовало бы. Это лучше, чем собственная рука. Это лучше, чем эротические сны. Он позволил спустить с себя трусы, обнажить лежащий на боку член; тонкий и не слишком длинный — почти идеально, если рассматривать какую-нибудь умильную порнуху с тридцатилетними мужиками в школьной форме.
Кто-то дрочил его член — это был даже не сам Бертольд. У Ганса нежная ладонь — и перстень на среднем пальце, дразнящий кожу холодком золота. Вскинуть бёдра, почувствовать спазм в паху. Неудобно потянуться к резинке чужих трусов, оттянуть и дотронуться до выпрыгнувшего кончика.
Ганс помог раздеть себя. Когда Бертольд обхватил член полностью, двинул неуверенно рукой, примеряясь, шепнул ему на ухо: «Вот так». И прижался ближе к чужому животу. Снова целовал, языком проводя по кривому ряду зубов, пока рукой внизу, между их животами, тёр влажную головку. Спускался ниже. Ускорялся. Бертольд неудобно выворачивал запястье, но старался как в последний раз. Хватал поджатые яйца, сгребал в горсть, сжимал. Затем возвращался к члену. Делал по-своему — наверху потереть, да кончить.
А в голове при этом пусто. Немного стыдно и непонятно, что сейчас происходило, но, если закрыть глаза, позволив целовать себя так глубоко, как только хочется — даже нормально.
Здесь можно потеряться далеко и надолго. Фильм закончился на удивление быстро.
И мысли у Ганса нехорошие.
***
«Я позвоню в понедельник. Жди звонка в понедельник», — предупредил Ганс перед уходом после переломного вечера, и не верилось ещё, что от поцелуев они перешли к торопливой дрочке с фильмом на фоне — чтобы не так стрёмно. Поцеловались на прощание, около открытой двери, как принято у глубоко влюблённых, да разбежались кто куда. Бертольд тогда суетливо повернул все замки на двери, привалился лбом к обивке и глупо рассмеялся сам себе: надо же, как бывает в жизни. Мнишь себя одиноким волком, однако влюбляешься в школьного красавчика на раз-два. Но Ганс резвый. Рядом с таким не пропадёшь — польза есть.