А. С. Хомяков – мыслитель, поэт, публицист. Т. 1 [litres]

К сожалению, впоследствии отношения между учителем и его воспитанником изменились. По свидетельству Самарина, Надеждин «значительно переменился и сделался решительно чиновником. При старой небрежности и беззаботности в нем стала заметна какая-то гордость человека будто бы практического, который понял тщету бескорыстных порывов молодости и обратился к положительному»[740].

Впоследствии Ю. Ф. Самарин познакомился с профессорами Московской духовной академии протоиереями Федором Голубинским и Александром Горским. О первом он писал А. О. Смирновой-Россет: «Познакомились ли Вы у Троицы с Голубинским? Вот в полном смысле мудрец-ребенок. Может быть, в России не найдется трех ученых, которые могли бы с ним равняться, а вместе с тем он прост и добродушен, как дитя»[741].

Самарин также принимал участие в диспутах, которые согласно уставу 1869 года стали проводиться при защите магистерских диссертаций. Первый такой диспут состоялся в 1870 году во время защиты магистерской диссертации архимандрита Михаила (Лузина). Самарин даже готовился выступить, но после блестящей речи архимандрита Михаила отложил свое намерение. В 1871 году он был избран почетным членом Московской духовной академии «в уважение глубокого сочувствия интересам Православия и сильного правдою обличения врагов его»[742].

Самарин был близок и с выходцем из академии Н. П. Гиляровым-Платоновым, который был его адресатом известных писем о материализме. Они вместе переводили с французского статьи Хомякова и готовили их к изданию. «Что же касается до отношения самого Ю. Ф. Самарина к нашей академии, – пишет Андреев, – то оно всего лучше определяется одним его собственным письмом, сохранившимся в рукописном архиве Самариных. “Сколько там, – пишет он про нашу академию княгине Черкасской, – накоплено знания, сколько честных добросовестных трудов, сколько почтенной скромности и вместе с тем, как мало производительности!”» Доброжелательно-критический тон этого отзыва говорит о том, что Самарин искренно болел душой за академию, а в последующих строках своего письма он сообщает, что даже собирается войти в число членов академической корпорации: «Я серьезно помышляю о том, чтобы переехать в Троицкую Лавру и поступить в тамошнюю Духовную Академию». К сожалению, намерению Самарина не суждено было сбыться, но сам этот факт говорит о том, что славянофилы видели именно в Московской духовной академии то место, где их идеи могут быть органично восприняты и получить свое дальнейшее развитие. Это намерение высказано, замечает Андреев, «через пять лет после смерти Хомякова, любимого учителя Самарина, которому последний был предан беззаветно. Если бы Хомяков видел в нашей академии одну лишь официальную свою противницу, Самарин никогда не написал бы приведенных слов»[743].

Среди воспитателей младших братьев и племянников Ю. Ф. Самарина были также выпускники Московской духовной академии. Так, у детей младшего брата Юрия Федоровича Дмитрия одно время был воспитателем незадолго перед этим окончивший академию священник Алексий Ключарев – впоследствии архиепископ Амвросий, который приобрел всероссийскую известность как выдающийся проповедник и активный церковно-общественный деятель. Господь распорядился так, что спустя годы – 30 марта 1876 года – владыка Амвросий принимал участие в отпевании Юрия Федоровича, которое совершалось в домовой Татьянинской церкви Московского университета, и произнес надгробное слово. Можно смело сказать, что в этом слове отражается подлинное отношение представителей Церкви не только к Ю. Ф. Самарину, но и к славянофильству как идейному течению, которое он представлял и с которым был неразрывно связан.