Начало Руси. 750–1200

Регенсбург — база купцов, известных как «рузарии», западноевропейский центр меховой торговли, был связан с Русью особенно тесно. В 1179 г. некто Хартвич, проживавший «в городе Киеве», распорядился передать в регенсбургский монастырь Св. Эммерама восемнадцать фунтов серебра, которые ему причитались от киевских должников.[772]

Дальше вниз по течению Дуная действовал свод установлений герцога Штирии Оттокара V (1129–1164), подтвержденный его сыном в 1191 г. и гласивший, что с повозок, следующих в «Рузию» и обратно, следует взимать по 16 денариев, а задерживать их нельзя.[773] Об отдельных купцах из земли русов, привозивших свои товары на повозке и на «одной лошади», идет речь в грамоте 1198 г., данной венгерским королем Имре монастырю в Эстергоме: они, как и те, «кто привозит драгоценные меха», должны были платить половину марки в виде таможенной пошлины.[774] Указ короля Казимира Справедливого 1176 г. жалует право на тринадцать возов соли с Сандомирской таможни, «когда они прибудут из Руси».[775]

Однолошадные купцы и караваны повозок, отправлявшиеся на рынки венгров, чехов, поляков и германцев, не испытывали особенной нужды в протекции со стороны князя. Поэтому их деятельность не привлекала внимания местных летописцев, пока она не начинала задевать интересы самого князя. Поэтому мы узнаем о таких купцах преимущественно из латинских источников. Эти купцы, в сотрудничестве с жителями селений, расположенных между Днестром, истоками Западного Буга и правыми притоками Припяти, умели наладить дело. Приезжая туда, князья находили, что местная и транзитная торговля идет полным ходом, хотя и сами князья способствовали концентрации богатства. В частности, с конца X в. через эти районы в Среднее Поднепровье шло германское серебро — сначала в виде денариев, а с начала XII в. в виде слитков. Но только к середине XII в. значительное число находящихся здесь селений выросло в сравнительно крупные города, обладавшие достаточной покупательной способностью и фискальными возможностями, чтобы удерживать часть проходящих через них ценностей. Найденные при раскопках в Дорогичине многочисленные свинцовые печати грубой работы говорят о том, что княжеские чиновники облагали таможенным сбором купцов, въезжавших на их территорию и покидавших ее. С конца XII в. духовенство и зажиточные жители таких городов, как Теребовль, Плеснеск, Изяславль, покупали сделанные в Германии и Франции бронзовые сосуды для воды, подсвечники, кубки, колокола для церквей.[776]

Представители младших ветвей династии сидели в Теребовле на Серете, северном притоке Днестра, и в Перемышле, стоявшем в верховьях Сана, уже с конца XI в., а в Звенигороде, расположенном к северо-востоку от современного Львова, — с 1120-х гг., но сам Галич в верхнем течении Днестра стал постоянной княжеской резиденцией только в 1140-х гг. Зато почти сразу же галицкий князь Владимирко Володаревич, чьи отец и дядя присутствовали на Любечском съезде в качестве беспокойных провинциальных родичей, вошел в число настоящих политических тяжеловесов (или претендовавших на это положение). Галич, расположенный на труднодоступном мысу, возвышающемся над рекой на 70 метров, окруженный крепостным валом, который охватывал площадь около 50 гектаров, долго оставался единственным крупным городом по течению Днестра. Достаточно многочисленные находки византийских серебряных и медных монет по течению Днестра, а также амфор в самом Галиче указывают на один из источников богатства Владимирки. Князь занимал удобную позицию, чтобы извлекать доходы от торговли с Нижним Дунаем и Византией и взять ее под свое покровительство.