Начало Руси. 750–1200

«И грабита за 2 дни весь град: подолье, и Гору, и манастыри, и Софью, и Десятиньную Богородицю. И не бысть помилования никому же ниоткуду же, церквамъ горящимъ, крестьяномъ убиваемомъ, другым вяжемымъ, жены ведоми быта въ плѣнъ, разлучаеми нужею от муясий своих, младенци рыдаху, зряще материй своихъ. И взята имѣнья множьство, и церкви обнажшпа иконами, и книгами, и ризами, и колоколы изнесота… И бысть в Киевѣ на всих человецехъ стенание, и туга, и скорбь неутѣшимая, и слезы непрѣстаньныя».[753]

Так описывает киевский летописец захват и разграбление своего города в начале марта 1169 г., причем не поляками, не половцами, а коалицией дюжины русских князей-родичей, членов династии. Случай был беспрецедентный, но не столь уж катастрофический. Для описания бедствия летописец использует яркие клише, но это бедствие не пробило большой бреши в процветании Киева. Прямым следствием его стало восшествие переяславского князя Глеба Юрьевича, внука Владимира Мономаха, на киевский стол. В общем, вполне обычное дело, очередная перестановка сил в ближнем круге князей.

Однако в событии 1169 г. были две примечательные особенности. Во-первых, союзники составляли удивительно пеструю компанию, собранную из разбросанных далеко друг от друга крупных и мелких княжеств. Возглавлял их не сам Глеб, а его племянник. Он и привел войска из Суздаля, Ростова и Владимира-на-Клязьме — с северо-востока. Его поддержали князья, сидевшие в Смоленске, Овруче, Вышгороде, Новгороде Северском (в глубине Черниговской земли) и Дорогобуже. Если посмотреть на это событие сквозь призму Любечского договора, то список князей покажется нелепым. Во-вторых, Глеб Юрьевич явно был чужой креатурой и марионеткой. Дергал же за веревочки его старший брат, суздальский князь Андрей (больше известный как Андрей Боголюбский — от названия его резиденции в Боголюбове). Именно Андрей собрал коалицию под началом своего сына Мстислава. Тот же, будучи уполномочен отцом, «посади в Кыевѣ стрыя своего Глѣба». Половецкие послы, приехавшие в Киев на переговоры, не сомневались, что Глеба «Богъ посадилъ и князь Андрѣй».[754] Это был совсем новый поворот дел: в дни Святополка и Мономаха князья с юга направляли своих младших родственников княжить на северо-восток, а не наоборот.