Фаворские. Жизнь семьи университетского профессора. 1890-1953. Воспоминания

Итак, началась ежедневная, усиленная учеба детей. Кроме немцев, других наемных учителей у них не было. Хотя в реформаторской школе все предметы проходили на немецком языке, им было разрешено сдавать эти предметы на русском, так как к весне они не смогли бы настолько овладеть немецким, чтобы свободно рассказывать географию, историю. По арифметике с ними занималась Мария Маркеловна, а по остальным предметам я. Программа была составлена в соответствии с немецкими учебниками, а так как они еще не могли ими пользоваться, то я их им переводила устно или письменно. Особенно много мне пришлось повозиться с учебником древней истории. Материала было много, и я сидела за переводом по вечерам, покончив со всеми другими делами. Долгое время хранились тетради моих переводов, пока я их не выбросила. У Марии Маркеловны было много хлопот и с хозяйством, так как домработницы тогда не было (здесь ее очень выручала русская печь), и с туалетами детей. Они все обносились в деревне, приходилось обряжать их с головы до ног. Вместе с Марией Васильевной Лушкиной, нашей «придворной» портнихой, они осматривали различные старые вещи, комбинировали различные старые материалы, и Мария Васильевна потом шила из них с большим вкусом платья, пальто и костюмчики Алеше. Хотя в то время уже был НЭП, и в магазинах было много хороших материй, но денег мы с Алексеем Евграфовичем получали тогда немного и покупали тогда в магазинах далеко не все, что нам было нужно.

Лекции с Яковкиным и подготовка к ним, занятия с детьми — все это оставляло мне мало времени для работы в лаборатории. Первая моя работа уже вышла в виде статьи в ЖРХО, я работала над другой темой, предложенной Алексеем Евграфовичем. Этой осенью Данилов и Венус поженились, и наши совместные прогулки прекратились. Одной старушке А. Л. Рыжовой было не справиться с уборкой и обслуживанием лаборатории, вторым служителем стал там теперь К. Н. Арнольдик. Александра Леонтьевна занималась только уборкой и мытьем посуды, а все обязанности препаратора и хозяйственника легли на него. Несмотря на то что Костя побывал на войне и вообще видел жизнь, в нем сохранилось еще много детской свежести: с искренней веселостью и увлечением он играл во дворе перед нашим домом с нашими детьми и их компанией в лапту и другие игры.

У девочек была компания ровесников, у Алеши же никого подходящего по возрасту не было: Вова Чугаев был на два с лишним года его старше, но за неимением более подходящего товарища Алеша играл и с ним. В садике, где помещались в специальных будках астрономические приборы, по-прежнему около каменной стены — забора стоял деревянный сарай, при помощи которого я в свое время перелезала на плац Кадетского корпуса — он до сих пор еще не утратил этого своего значения. Что в нем хранилось, не знаю, только на воротах его всегда висел ржавый замок. И вот нашим милым мальчикам Вове и Алеше захотелось попасть в этот сарай, и они, недолго думая, взяли молоток и давай сбивать замок. Они били и колотили до тех пор, пока на этот стук не пришел кто-то из старших и не заставил их прекратить это занятие. Это довели до сведения родителей. Александра Александровна возмущалась, что ее Вову подбили на такое дело, а я думала и говорила, что Вова старший и с него надо больше спрашивать, чем с восьмилетнего Алеши. Алеша маленьким иногда говорил неправду, опасаясь, что ему попадет за какую-нибудь провинность, мне же он никогда не врал, и я верила ему всегда, другие же, особенно Мария Павловна, иногда не верили ему и тогда, когда он говорил правду. Мы с ним всегда очень переживали в таких случаях. Конечно, врать нехорошо, но такое излишнее недоверие глубоко ранит нежную детскую душу.