Фаворские. Жизнь семьи университетского профессора. 1890-1953. Воспоминания
- Автор: Фаворская Татьяна Алексеевна
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: Санкт-Петербургский государственный университет
- ISBN: 978-5-288-05890-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Фаворские. Жизнь семьи университетского профессора. 1890-1953. Воспоминания». Краткое содержание книги:
Для широкого круга читателей, интересующихся историей России и российской науки.
На прощание в зале второго этажа был устроен товарищеский ужин с более чем скромным угощением и с умеренным количеством спиртного, все было мило и хорошо. Единственное неприятное впечатление, оставшееся после этого банкета, — это был З. А. Погоржельский, который в укромном уголке в одиночку продолжал уничтожать спиртное. Он был чистокровный поляк и решил репатриироваться вместе со своей новой женой и маленьким сыном. А. И. Погоржельская была где-то во Франции и не вернулась в Россию. Знакомство с Погоржельским создало невыгодное впечатление о поляках: внешне, в особенности со старшими, он был всегда любезен, почтителен и предупредителен, за глаза же говорил про тех же людей всякие гадости. Весьма нелестно он отзывался и о советском строе в нашей стране. Вот про него можно сказать, что у него всегда был камень за пазухой. По дошедшим до нас сведениям, он и в Польше не преуспел.
Кроме него, в это же время репатриировался в Латвию Александр Иванович Лепин. Он был православный обрусевший латыш, до революции писавший свою фамилию через «ять». Это тоже был ученик Алексея Евграфовича. Несмотря на русификацию, характер у него остался латышский, замкнутый и не из мягких. Когда разрешена была репатриация, он уехал в Ригу, и стал уже не Лепин, а ЛепингЬ(с ять на конце). В отличие от Погоржельского он не обладал лощеными манерами, был застенчив и немного смешон, про него говорили «нелепый Лепин». Но зато камня у него за пазухой не было, уважение и почтение, с каким он относился к Алексею Евграфовичу, он сохранил и, уехав в Ригу, писал ему оттуда, сообщал о жизни и работе. К именинам Алексея Евграфовича 30 марта, вспоминая, как он их проводил у нас в кругу других учеников Алексея Евграфовича, он присылал посылки с конфетами и другими вкусными вещами.
Этой весной я закончила экспериментальную часть своей научной работы, на основе которой Алексей Евграфович написал статью, напечатанную в ЖРХО в 1922 году под названием «О порядке отщепления галоидоводородов от смешанных галоидопроизводных предельных и циклопредельных углеводородов с точки зрения стереохимической гипотезы».
В начале июня к нам зашла женщина, приехавшая из Усадищ, и передала записку от Марии Маркеловны, в которой она наспех написала, что ставила что-то на полку на кухне, поскользнулась или покачнулась и наткнулась глазом на гвоздь, на котором была укреплена полка, и глаз стал совершенно красным. Мы, конечно, испугались, решили, что ее, может быть, нужно будет везти в больницу или даже в город, и поехали в деревню вдвоем с Марией Павловной для скорости не пароходом, а через Вырицу. Путь — до Вырицы, а затем зайцем, был известен, конечно, не нам одним — с таким способом передвижения начали бороться. Одной из мер, которую начали практиковать, было распоряжение запирать вокзал перед приходом дальнего поезда из Ленинграда и не выпускать сидящих там без билетов. Мы с Марией Павловной учли это обстоятельство и не стали заходить на вокзал.
Чтобы нас не загнали в помещение вокзала насильно, мы перед приходом поезда спустились в глубокую сухую канаву, проходившую недалеко от путей, и легли на дно ее. Когда поезд подошел, мы вылезли из канавы и побежали вдоль поезда со стороны, противоположной вокзалу. Большинство теплушек было закрыто с этой стороны, но один вагон, в котором ехала какая-то экскурсия, был открыт, и ехавшая там молодежь пустила нас и помогла забраться. С волнением и страхом подъезжали мы к Усадищам, но оказалось, что за время, прошедшее с написания записки до нашего приезда, состояние глаза значительно улучшилось, он был еще красный, но уже далеко не в такой степени, как вначале. Когда мы через два дня отправились обратно, состояние его уже не внушало опасений.
Это лето должно было стать концом постоянной жизни Марии Маркеловны и детей в Усадищах. Продовольственное положение у нас было вполне удовлетворительное, дрова можно было купить, со светом тоже наладилось, так что необходимости оставаться в деревне еще на год не было. С другой стороны, девочки, главным образом Ириша, стали уже большими, чтобы не дать им отстать от школьного курса, необходимо было заниматься с ними историей и географией, а главное, языками, чему Мария Маркеловна уже не могла их учить. По-русски и арифметике они не отступали от школьной программы. Мария Маркеловна занималась с ними аккуратно и интересно. Кроме своих детей, она обучала еще двух деревенских мальчиков: Ваню Набоева и Егора Соцкова. За первого просила его мать, Вера, а второй постоянно проводил время с девочками (его семья жила в соседнем с нами доме у прогона, который так и звали — «Соцков прогон»). Он был года на два старше Ириши, окончил начальную школу в Усадищах, но дальше не учился. Неглупый и любознательный, он заинтересовался уроками Марии Маркеловны и попросил разрешения заниматься с девочками, писал вместе с ними диктанты, решал задачи. Из двух девочек он отдавал предпочтение Марише, говорил: «У Марины голова хорошо набита». Он недолго прожил после нашего отъезда, умер совсем юным от туберкулеза. Жаль его, хороший он был паренек, жил он сиротой с двумя старшими братьями и младшей сестренкой, ни ласки, ни внимания не видел в семье и поэтому особенно ценил хорошее к нему отношение, которое он видел со стороны Марии Маркеловны и ее семьи.