Божественный лик Византии

На особом месте располагается православная культура Византии. Столица и даже далекие окраины Империи были настоящим чудом своего времени. Весь мир грезил о Константинополе, как о городе чудес, окруженном золотым сиянием. «О нем мечтали в туманах Скандинавии, на берегах русских рек, которыми северные искатели приключений спускались к несравненному Царьграду; о нем мечтали в феодальных замках далекой Франции, куда героические поэмы, например поэма о путешествии Карла Великого в Иерусалим, доносили чудесную весть о славе Византии; о нем грезили в венецианских банках, где знали о богатстве византийской столицы и о выгодных сделках, которые можно совершать на Босфоре.

Со всех сторон мира Константинополь привлекал к себе иностранцев. Скандинавские викинги приходили сюда, чтобы служить в императорской гвардии, и рассчитывали составить себе здесь состояние; русские записывались в императорскую армию и флот и давали им хороших солдат; армяне входили в состав лучших корпусов византийской армии. В Константинопольском университете вокруг знаменитых учителей толпились ученики со всей Европы, иностранцы, стекавшиеся сюда из арабского мира и даже иной раз с Запада. Константинополь, по одному меткому определению, был Парижем средних веков. Его чудеса приводили в восхищение путешественников»[882].

Поэтомуто так и манила раньше и манит нас сегодня древнейшая Империя, что на ее институтах и ее истории, как детище Христа, явственно, непосредственно и промыслительно чувствуется рука Создателя. В известной степени Византия божественна как плод не человеческих рук, а воли Творца. Именно взращивание Православия составляло главнейшую цель жизни Империи и именно этим Византия дорога всему православному миру[883]. Потому так по существу столь и беспредметны и неактуальны споры, связанные с попытками обозначить основные принципы внутреннего политического устройства Византии как искажение начал православной государственности. Потому так нелепо утверждение, будто бы византийская «симфония властей» в принципе несовместима с природой Церкви и идеей государства. Но какой идеал в этом случае может быть указан без того, чтобы не вступить в явное и открытое противоречие с исторической действительностью?

Иногда в своем упоенном желании искусственно обособить Церковь от всего земного, сделать из Кафолической Церкви подпольную организацию уединившихся сектантов, отвести от нее несовершенного и грешного человека, способного «замарать» ее, увлекающиеся авторы забывают, что Христос спустился в наш грешный мир в зраке раба, чтобы прийти не к здоровым, а больным. Больным же по причине отпадения от Бога было все человечество. И в противоречии с некоторыми «научными» мнениями исторические факты свидетельствуют о том, что древняя Церковь никогда не стремилась изолироваться от государства, но, напротив, желала осуществиться в нем. Великий русский канонист Н.С. Суворов (1848—1909) справедливо писал, что стремление выразиться в государстве является характернейшей чертой византинизма. «Церковь в Византии именно и стремилась выразиться в государстве, свой закон сделать законом государства».