Божественный лик Византии

По счастью, им противостояли другие – более взвешенные и менее ангажированные: «Ценя славу и пользу России выше собственной жизни, Петр не мог не видеть, что Православие составляет коренную субстанцию России, что отнять у нее Православие – значит, отнять у нее жизнь и душу»[875].

И, как следствие, легко, естественно воспринимаются иные суждения: «Русское самодержавие не есть цель сама по себе; это орудие высших нравственнополитических идеалов общественной жизни: справедливости, порядка, прогресса, равенства, свободы, солидарности. Первый из Русских императоров и один из величайших государей мира, Петр Великий, всегда исповедовал начало, что он первый слуга государства, и завещал его преемникам. Русское самодержавие – почва и атмосфера нравственной жизни русского общества. Эта среда, необходимая для роста всего того, что есть лучшего у граждан Русской земли»[876].

Весьма характерно, что русский народ, как и раньше при царе Алексее Михайловиче, поддержал своего государя. Воспитанный в духе вселенского Православия, русский человек, не понимая, конечно, нюансов проводимой Петром Великим реформы, понял ее правду, признал соответствующим своему историческому предназначению его решение изменить систему церковногосударственного управления, упразднив патриаршество. А ведь вслед за горячими защитниками «московской» системы церковной власти следовало предположить повсеместные волнения со стороны православных людей. Но в томто и дело, что их не было. И объяснить это покорностью, страхом перед возможными репрессиями и «отсталостью» невозможно – уж очень ярок пример их современников, раскольников, таких же русских людей, что и остальные обыватели, нисколько не смущавшихся возможными гонениями и казнями.

Велика сила православного монархического сознания, безгранично доверие православного человека государю, если он видит и знает, что тот трудится во благо Церкви и Отечества! Это и есть настоящая, а не книжная оценка реформы Петра Великого. «Россия любит представлять себе Петра Великого в дыму Полтавской битвы, в лучах славы Ништадтского мира, – писал М.Н. Катков (1817—1887), – но она чтит славного императора преимущественно как державного преобразователя на тяжелой работе самовоспитания и передачи его результатов своему дорогому народу. Вот чем всего более выделяется этот великий среди великих»[877].