Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше
- Автор: Юхананов Борис Юрьевич
- Год: 2015
- Язык: русский
- Год: Бертельсманн Медиа Москау
- ISBN: 978-5-88353-661-7
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше». Краткое содержание книги:
— Ну дайте человеку прочесть стишок.
— …я поутру работал в огороде, колибри зависали над цветами… Все встреченное зло забыл…
Увядают слушающие. Прозрачней, светлее, понятней стихи. Они завладевают комнаткой, словно смывают тряпочкой грязьку. И как-то тише и проще, и да — молчаливее.
— Всё?
— Да, всё.
— Мерси.
Кац:
— Ето всё, да? Или еще че?
— Пока всё.
— Очень хорошо, спасибо вам большое.
Стихи пролились.
Я слизываю их с паркета.
Иронизируя, Кац
Передергивает плечами
И опять долго смотрит в глаза.
Я все время пишу.
Как бы меня не приняли за кэгэбэшника!
Высокий твердый голос,
А поляк похож на фавна.
А потом у Володи Шимкевича. Ночь.
Дынегрудая малюсенькая женщинка его. Педагог. Двадцать восемь лет. Одноклассница.
Володя уже засыпает. Щас пошел писать. Потому и пишу. Я его заговорил.
— Притащи мне Пастернака, я тебе последние стихи прочту.
— Что?
— «Женщину в детстве». Ну притащи мне, я тебе щас покажу.
Долго мы говорили с Володей. Возбужденные коньяком, ночью, встречей…
Спать пошел Владимир к своей дынегрудой. Первое, что поразило, когда вошел в их дом, какая она маленькая. Откуда-то с полу, с узорного коврика, глянула двумя лунами. К ней ушел критик наш. К дынегрудой пышке луноглазой.
Зима во все окно.
На столе за разговор стопка образовалась. Все больше барды, заокеанские, дальние, неназываемые.
Утро.
Щурю глаза в снегопад.
Прости меня,
Ведь я пишу стихи.
И просто,
И легко,
И беспричинно
Для всех печальных,
Падших и глухих,
Быть может, нужен
Трудный мед пчелиный.
Прости меня,
Я сам люблю прощать,
И если не у рифмы,
Так у жизни
Есть чудное уменье врачевать.
Плохие стихи можно писать километрами.
И смежаются веки. Сон толчками.
В кресле. На кухне. Перед зимним окном. С рюмашкой коньяка, Пастернаком и «Явкой» с коротким фильтром.
И все-таки я сбежал. Тихонько. К трамваю.
— Это в сторону…
— Туда…
До чего же она неуклюжа и слононога, эта трамвайная полнуха. Но глаза. Эти блюдца заресниченные. И как смело в меня пялит.
И была в той вульгарной трамвайной полнухе такая возбуждающая сила, что напрочь выбила из меня… Впрочем, не об этом речь. Мне ли вам рассказывать, как пробираются под утро в родительский дом?!
Ключиком — дзик,
Тапочком — пшик,
Постелькой — стельк
И юрк под одеяло,
И спа-а-ать,
А утро-о-о…
У Миши.
Три года прошло.
«Даосизм».
«Кришнаиты».
Женя и я.
Зуб Жени.
Танец вокруг его щеки.
Миша из розовой бутылочки.
И это — ха! Небрежность якобы. Деловитость.
Чокнутая квартирка.
Пили чай.
Женя отрешенный.
На диване Леночка снует — «мальчишка», большеглазый «Конек-Горбунок».
Едем на «Дао-Кришно».
Пять часов. Суббота. 28 ноября 81 года.
И было «Дао-Кришно».
А потом мы вернулись к Мише.
Разрисованная квартирка.
Да-а-а, Дао.
Встретились на «Водном».
Подходили люди.
Дубленка и красное задрипанное пальтецо.
Люди, люди, люди.
Мы с Женей несколько на отшибе. Курим на улице.
Толпенка.
Кто учитель?
Бородач оказался тривиальным вольнослушателем.
Идем.
Идем где-то с остановку.
Белеет (вечер) школа.
Раздевалка.
Сняли ботинки. В носках — в физзал.
Маты.
И началось…
Учитель, гуру — она. В белом вязаном свитере с опавшими плечами.
Улыбка меняет.
Пристальноглазая.
Все у них обыденно. Привычно. Деловито. И фантастично.
Космос и толпа «местных», говорливо приникших к решетчатым окнам физзала.
Наше беганье.
Наше прыганье.
Наше кручение. Верчение.
Наше хлопанье наотмашь — всеми костями об пол.
А потом:
— Харе Кришна. Кришна, Кришна. Харе, Харе. Харе Рама. Харе Рама. Рама. Рама. Харе, Харе.
И все кончилось. Пооделись. Залезли в одежи свои в раздевалке.
Опять в мир вернулись и вышли в ночь.
Зябко, но распахнуто пошли к метро.
Кого-то ждали…
Губастую деву в шубейке.
Женя звонил, успокаивал маму.
А сейчас уже ночь, и мы у Миши.
У Жени открылся «третий глаз».
Оказывается, он был в одном из прошлых превращений Огюстом Роденом.
«Конек-Горбунок» мирно беседует на кухне под магнитофон.
— Потом эти голландские группы…
— А, да! А как тебе такие люди, как Элои? От Элои тут заторчали все.