Фаворские. Жизнь семьи университетского профессора. 1890-1953. Воспоминания

Время летело быстро: лекции, работа в лаборатории, хозяйственные дела — дни, недели так и мелькали. Пришлось мне съездить на Николу в деревню — ждали и меня, и тех вещей, которые мне были заказаны. В каждую поездку в Усадищи я возила туда мой длинный жестяной бидон, но не с молоком, конечно, а наполненный кусками технического едкого натра[341] — «мыльного натра», как его называли в деревне. Дело в том, что в ГИПХе отцу в счет зарплаты выдавали определенное количество едкого натра. Мыла в продаже не было, в городе его выдавали понемногу, а в деревне его неоткуда было достать, приходилось варить самим. Живя летом в Усадищах, отец рассказал знакомым, как варить мыло. Тратить на варку мыла шпиг было, конечно, невозможно, поэтому вместо полноценного жира брали свиные кишки, на которых всегда есть некоторое количество жира, и варили их с определенным количеством едкого натра. Мыло получалось темное, почти черное, но достаточное твердое и мылкое. Едкий натр — товар довольно труднодоступный; спекулянты уже давно решили, что в деревне будут варить мыло, кое-кто стал возить для этой цели едкий натр, другие же, не имея возможности его достать, продавали под видом едкого натра соду. С таким «мыльным камнем», конечно, никакого мыла было не сварить. Узнав, что у барыни хороший «мыльный камень», стали за ним приходить к Марии Маркеловне не только из Усадищ, но и из других деревень, за него можно было достать что угодно.

Зимой в Усадищах и других деревнях с молоком было довольно трудно: большинство коров были плохой породы, с длительным «междумолочием», то есть месяца четыре-пять не давали молока, обычно в зимнее время. Но за «мыльный камень» Мария Маркеловна и зимой имела молока в избытке. Когда к Рождеству Мария Маркеловна заколола очередную свинью, мы тоже варили из кишек мыло. В это раз Жуковский не мог мне помочь сесть в поезд в Вырице, он был в это время в городе. Доехав до Вырицы, я дождалась попутного товарного поезда и залезла на тормозную площадку. Когда поезд остановился на станции Слудицы, я сошла с площадки и стала ходить вдоль поезда, делая вид, что совершаю прогулку, то же самое я делала в Новинке и в Чаще. К счастью, никто на меня не обратил внимания, и я со всеми моими вещами благополучно доехала до Чолова, а оттуда до Усадищ. Таким же способом я через два дня обратно поехала в Петроград.

Зима в этом году была снежная, морозная, вдоль тротуаров высились высокие сугробы. После работы и вечернего чая мы по-прежнему ходили гулять, большей частью втроем: Данилов, Фрида и я. Чаще всего ходили провожать Данилова, жившего с братом в Ботаническом саду на Аптекарском острове. Потом он шел провожать нас до половины дороги, мы с Фридой шли вдвоем через Тучков мост по Первой линии до Большого проспекта. Здесь мы расставались — Фрида шла по Большому проспекту до 9-й линии, где жила в доме № 24, а я шла домой совсем необычным путем. Для сокращения пути многие жившие в Химическом институте и некоторых других университетских домах пользовались такой дорогой. В садике астрономической обсерватории был небольшой сарай, примыкавший вплотную к каменной стене, отделяющей этот садик от плаца Кадетского корпуса. Кто-то придумал положить на глубокий снег, наметенный около сарая, два кирпича, с которых легко было залезть на крышу сарая, дойти по ней до забора, а с него спрыгнуть на снег на ту сторону.