Электронная книга - «Батальные сцены (СИ)». Краткое содержание книги:
— Ну, скатывайся оттуда, придурок!
— Мне и здесь неплохо!
— Хрена ли ты опять попёрся за мной?
— Тебе нужна охрана!
— Согласен! От тебя!
— От того, кто нападал на тебя… Я его видел тогда!
— Ты достал меня своими домогательствами! Вали отсюда! Ты не будешь ходить за мной!
— Куда хочу, туда хожу!
— Слазь!
— Где хочу, там и сижу!
— Ты затрахал меня!
— Кого хочу, того и тра… — на этом месте я, конечно, заткнулся. И дальше уже примирительно: — Геля, иди домой, а я тебя провожу и даже близко не подойду… Так надо.
Он взвыл, повернулся и побежал к парадной. Я скатываюсь с горки, бегу за ним, я же могу не успеть! Еле успеваю подхватить железную дверь, пока она не намагнитилась. Слышу Гелькин топот по ступенькам. Звук ключей.
— Всё нормально? — перекрикиваю я темноту подъезда.
— Отъебись, сопляк!
— Значит, нормально… — говорю я себе. Пойду домой.
========== 9. Ангел ==========
Когда я смотрю на него вот так, исподволь, через спины пассажиров, угрюмо висящих на «турнике» вагона метро, или сквозь профили, сосредоточенно читающие всякую бурду, то определенно могу сказать: это не мог быть Димка. Он дитя, вернее детёныш жвачного животного. Опять надувает резиновый пузырь, тот лопается и облепляет ему губы. Хамелеонский язык сгребает эластичное убожество внутрь в рот, и зайка-котик опять разминает бабл-гам, подготавливая к новому пузыристому трюку. Тётка, сидящая прямо перед ним, с отвращением смотрит на этого жвачного артиста всех времен и народов.
Он сегодня в шапке. Вдарили — как всегда неожиданно — морозы, и демон с жвачкой напялил огромную вязаную шапку с двумя бомбошками. Шапка идиотская. Во-первых, оранжевая. Во-вторых, с длинными ушами, которые спускаются на плечи и продолжаются в виде толстых косичек. В-третьих, на лбу этой шапки вывязана морда какого-то животного — то ли белки, то ли лисы, то ли бурундука — а помпоны вроде как ушки. В четвёртых, шапка огромная, сидит на Димкиной голове как вязаная подушка… как он это носит? Плюс к его оранжевой детсадовской диковине на голове на руках пуховые белые варежки (!) — на одной буква «Л», на другой — «П», типа «левая» и «правая» (!) — и самое главное: варежки свисают из рукавов на резинке (!!!). Ансамбль зимней бредовой (а не брендовой) одежды дополняет голая полоска кожи. Он обеими руками ухватился за верхний поручень так, что короткая серебристая куртка задралась, оголяя поясницу, а так как джинсы ненадёжно зацепились лишь за бедренные косточки, то поясница и, если присмотреться, живот прохлаждались ничем не защищённые. И как этот фрик в левой и правой варежке мог на меня напасть? Это же просто невероятно…
Он не делает вид, что меня не видит. Косит глазищами, но не подходит. Боится. Дня четыре назад он попытался приблизиться здесь, в транспорте. И я ему врезал. Прямо тут, в метро, и вмазал. Блин, пассажиры стали вопить, как будто я его нокаутировал прямым в челюсть и зубы в крошево раздавил. Бросились на защиту демона… Вот так всегда: к демонам кидаются, ангелов разглядеть не могут… И вот он не подходит, только зыркает, соблюдая дистанцию. Но заставить его отказаться от ежедневных провожаний меня до дома я не смог. Как это сделать? Даже с Алёной советовался, та предложила маме Димкиной позвонить. Но я твёрдо знаю — не поможет. Он сопровождает меня на почтительном отдалении, всегда готовый улепетать от моего гнева, а бегает он быстро — проверено. Ждёт меня, если я в магазин захожу. А вчера я решил посидеть за халявным вай-фаем в Макдональдсе, чтобы успеть подготовиться к семинару по зарубежке, вижу: пипец! Зайка-котик усаживается за столик поближе к выходу, закупает гору картошки, достаёт учебник алгебры, замызганную тетрадь и начинает с упоением решать, видимо домашку, периодически роняя на каракули жирные палочки. Дальше круче. Он привлёк к своим задачкам мужика, что перекусывал за соседним столиком, тот с азартом стал решать и объяснять Димону что-то про производные. Талант организатора в демоне, безусловно, ещё не реализован…
Сегодня наконец-то после значительного перерыва назначена репетиция противостояния Джекилла и Хайда, оба номера — и вокальный спор, и борьба в танце с перерождением из добра в зло. Алёна долго не назначала наших контактных сцен, мы пересекались с этим чудовищем в шапке только на прогоне общих танцев. Даже вчера, когда мы финальную ставили, где на свадьбе Хайд вырывается из Джекилла, Алёна сам момент метаморфозы выстроила почти бесконтактно: мой герой — Генри — вдруг хватается за грудь, за живот, его крутит, окружающие набегают на Джекилла, обступают плотно, скрывают под дюной любопытных тел и — раз… выбрасывают в поддержке-свечке вверх страдающего героя с распахнутой одеждой. Опять погружают вниз в кольцо танцоров, я сажусь, группируюсь, а рядом из люк-провала уже поднятый Димка-Хайд, мы меняемся местами, и танцоры поднимают в свечку уже торжествующего Хайда со сладострастной гримасой. Дальше все разбегаются в ужасе. Хайд прыгает с полуприсяда махом с колена во вращение, прямо-таки тройной тулуп. Подхватывает «мою полуобморочную невесту», раскручивает её, подсаживает чуть ли не на плечо, художественно роняет, перепрыгивает, делает дьявольское фуэте и бешеные прыжки с эпилептической тряской кистями рук. Потом цепляет ещё пару «гостей», толкает их. Димка, конечно, бог, вернее бес, восхищаюсь им из провала. Вольдемар-Аттерсон достаёт пистолет и бах-бах (он так и кричит) — Димка изгибается в корчах почти как Джим Керри в «Маске», падает, катится, переворачиваясь к моей дыре под сцену. Гости опять набегают с испуганным любопытством на Хайда, закрывая нашу замену, и тут же схлынывают в шоке, демонстрируя зрителям мертвого Джекилла со счастливой посмертной улыбкой на лице. Отмучился, освободился… И все тихо-тихо, горько-горько в самом начале, и громко-громко, грозно-грозно в финале запели общую песню, ритмично отталкиваясь на носках и качаясь в такт шагам музыки. Такой вот нехеппиэнд.
Тянуть дольше с нашими общими сценами уже нельзя: общая канва спектакля уже почти собрана, осталось только скрепить её нашими номерами — и начнутся общие репетиции. Алёна хочет сдать спектакль после нового года, в январе, успеть к молодёжному фестивалю «В добрый час» и заявиться на «Театралию» в Мадрид в феврале. Сроки аховые, учитывая, что у меня и у Монки вообще-то сессия.
Зайка-котик (или он сейчас белка-бурундук?) держится на расстоянии. Раздражает то, что он позади идёт. Я бы предпочёл видеть этого придурка, а то спина так и чешется от его конвоя. Мы, как всегда, здороваемся только в театре, при свидетелях. Занимаемся в репетиционной: сегодня спектакль, сцену монтируют.
Сначала момент первого превращения.
Димка прилипает ко мне со спины, дышит в затылок. Скользит руками под футболку, на живот, на грудь. Я пытаюсь ловить его руки, он вытягивает одну, другую, меня скручивает; и Хайд на мне — обвил ногами, как плющ ползучий. Пролезает из-под мышки; тяжелый, гад, но упругий, гибкий, атомный — это помогает его удерживать, сохраняя прямую спину. Его лицо близко, дыхание в щёку, в лоб, влажные тёмные глаза почему-то мучительно удивляют меня. «И… раз!» — шёпотом командует Димка, я понимаю — чуть назад центр тяжести; Хайд выпрямляется, опираясь коленками на тазовые кости и падает «из Джекила» на пол, ползёт, встаёт в полный рост… Зло родилось. Хайд говорит, подвизгивая, свои первые слова в «зал» и мне… и мы ходим друг вокруг друга. Джекилл и его альтер-эго рассматривают друг друга, театральное упражнение «зеркало»: я отклоняюсь влево, он на тот же угол вправо, я трогаю его кончиками пальцев правой руки, он так же левой, я отхожу на три шага с оттяжкой назад, и он отходит. Повороты. Опять рядом: изучаем друг друга, зеркально отображая движения рук, плеч, головы, торса, ощупываем — Джекилл ужасается, Хайд в восторге. Пара реплик друг другу, и наш вокал контр-дуэтом «Спор».