Электронная книга - «Батальные сцены (СИ)». Краткое содержание книги:
— Я твой господь, твой автор и твой гений,
Ты сын полночных откровений,
Ты мой и всё же ты чужой,
Запру пороки, кончен бой!
— Нет, я господь, я властвую, я гений,
Свобода имя мне, хозяин вожделений,
Ты мой, не нужно жалких слов,
Лишь я живу, я страсти зов!
Поём, перебивая друг друга, распаляясь, уходя в борьбу. Хайд хочет вырваться на улицу, в мир, чтобы делать то, что жжёт и вырывается из его злобного нутра, а Джекилл пытается предотвратить преступления своего двойника. Но Хайд всё же скручивает соперника, ударяет и сбегает, весело и высоко подпрыгивая.
Эту сцену мы повторяем несколько раз. Сначала была недовольна Домна Казимировна, прервала постановку — на распевку мы помыкали и попфыкали. Потом вмешался ПалФё, он велел простенькую связку в асинхрон сделать на паузе вокала. А потом и Алёна не выдержала, сама распалилась, загорелась:
— Что вы как замороженные? Гела! Он лезет из тебя, ты рожаешь, это больно, это адски, представь, что ты рожаешь! Ну? — я разумно не противоречу. — Димон, глаза грустные! Что за печаль у победителя? Движения резче, пальцы не должны быть сосисками, уголки рта всегда вверх. Нет одинаковости! Дышите вместе! Рука должна быть на одном уровне! Ведите по подбородку, мягче, удивлённей, жаднее… Хайд, ты чувствуешь себя собственником! Джекилл, ты не уверен, ты сам напуган, что сотворил! Хватка жёстче, дёргай его, Димон, не жалей! Пусть отлетает! Цепляйся за него, не пускай, души! Вдарь со всей дури!..
Блядь… Димка и вдарил. Я на полу взаправду валяюсь, ударенный и сшибленный. Алёна даже не поняла, что мой партнёр сорвал удар и вмочил в челюсть. Она, напротив, в экстазе бухнулась на стул и прохрипела:
— Ну можете ведь!..
Димка же принялся меня поднимать. В глазах испуг, шепчет:
— Я не хотел, так получилось, я не рассчитал, прости…
Я скривил рожу в ответ на это хныкание. Нам же ещё противостояние танцевать!
Домна Казимирована ушла, и мы стали вспоминать танец «вокруг стола». ПалФё велел Димке растягиваться, а то сорвёт себе мышцу, я же в институте разогрелся, у нас сцендвижение сегодня было. Пока он наяривал пистолетики, шпагаты, махи, мостики, стойки, крены, я, сидя по-турецки на полу, ел пряник, запивал йогуртом, почёсывал скулу, гадая, будет завтра синяк или нет?
Танец вымотал нас обоих. После того удара Димкиного запоры сорвались, оборонительные линии рухнули. Я уже не думал, что именно этот сопляк стукнул по башке и кончал мне на живот. Перехваты, перекиды, обхваты, прыжки — на стол, под стол, вокруг, без стола… Вперемешку дыхание, вглубь взгляды, в связку пальцы, внахлёст тела. На втором прогоне Димка зацепляется за меня носком, когда спрыгивает со стола в крутке надо мной и летит на пол. Он жив? Все подскакивают к сопляку… Фуххх… Жив. Морщится, на лбу будет шишак, растирает плечо, но не слезоточит. Потом он ещё раз рухнул. В этот раз точно из-за меня, я не удержал его, руки расцепились, Димка брякнулся прямо на задницу, да видимо сильно, так как сразу выгнулся. ПалФё тут же стал зайке-котику «хвостик искать», массировать что-то там чуть ниже поясницы, констатировав: «Копчик отбил! Осторожнее надо, учись падать!» Короче, после нескольких прогонов (со счёта сбился) мы оба были обескровлены и опустошены. Лежали на деревянном полу раскинув руки, созерцая высокий белёный потолок и почти нерельефную лепнину. Надо вставать…
— Надо вставать, — вдруг произносит Димка. — Надо идти домой.
— Отличная идея, — отвечаю я. — Иди.
— А ты?
— А я как-нибудь без тебя обойдусь. Пойду поболтаю с Гурамовной и с Андреем…
На самом деле я не хотел идти в гримёрки, к артистам. Но идея того, что Димка, наконец, уйдет домой без меня, а я, соответственно, без конвоирования, вселила в меня решимость, и я кряхтя поднимаюсь и прямо в тренировочном спускаюсь вниз, где утробные звуки спектакля и магическая тишина в фойе, которая минут через двадцать заполнится одухотворённым негромким шумом и усталыми шагами публики. Андрей Ремезов уже отыграл свою роль, курит в форточку, ждёт поклон. Мы с ним и зацепились языками до его «поклона»: он рассказал, как сдавал актёрское мастерство Кириллу Лаврову, как объегорился перед великим. А потом Андрей на сцену, а я обратно в репетиционную — переодеваться и домой…
Алёна пьёт кофе в буфете, ПалФё уехал спешно на какой-то «вечер встреч», пространство репетиционной упоительно пустынно, Димки нет… Но нет и моей одежды. Что за хрень? На перекладине балетного станка висят Димкины чёрные блядские джинсы, его пуловер, его серебристая курточка, полосатый шарф и, ёб её в уши, оранжевая шапка. Даже сумка висит его. Из моего только ботинки. Не понял… Я бегом спустился к выходу, Капитолина Фёдоровна, что дежурит внизу, выпучила на меня глаза и выпалила:
— Как так? Ангелок, — я сжал зубы, — ты же вроде уходил?
Я в ответ только сверкнул глазами. Этот сопляк напялил мою одежду, взял сумку и упёрся? И куда, интересно знать? Блядь! Даже телефона нет, чтобы ему позвонить! Бегу обратно. Одеваюсь в его шмотки. Мне всё как раз, мы действительно с ним одной фактуры. А потом самое ужасное: с презрением смотрю на шапку и варежки, выглядывающие из рукавов. Неужели я в этом сейчас пойду по улицам? Собираюсь, говорю себе: это роль, роль идиота, но тем она и интересна! Напяливаю всё зайкино облачение, запихиваю свои тренировочные шмотки в его сумку и направляюсь на улицу Марата. Я почему-то уверен, что он умотал к себе. Это он так заставляет меня к себе в гости завалиться?
Добирался долго. И зря. У них дома никого. И в домофоне тишина, и окна одиноко-темны. Блин, нужно обратно к метро, еду к себе, тороплюсь. Злость во мне уже во всю кипит и булькает гортанно. Иду и представляю, как я встряхну этого придурка за грудки, как… я не знаю, что я сделаю… Сидит, наверное, опять на ржавой горке, ножками болтает, лыбится… Прямо во дворе его раздену и… не знаю, что сделаю.
Но во дворе его нет. Как так? Задираю голову на свои окна. Темно. И где сопляк в моей одежде и с моими ключами? Что делать? Опять к нему? Ждать засранца там? Вдруг дверь моей парадной открылась, и какой-то человек юркнул из неё в кусты, побежал в проходной подъезд. Мне стало тревожно. Решительно направляюсь к двери. Пропиликал соседке тёте Наташе, она мне открыла дверь подъездную. Я взбираюсь к себе на этаж, и дверь… она приоткрыта. Осторожно вхожу и в ночном отблеске от фонаря на улице вижу на полу тело в своей куртке. Включаю свет. Димка лежит на полу, губы в крови, куртка расстёгнута, рубашка разодрана, ширинка тоже, на животе царапина, глаза закрыты. Чёрт!
— Дим, — трясу его тихонько, тело горячее, хотя бы жив. — Дим, очнись…
Подхватываю его под мышки волоку на диван, выворачиваю из куртки. Куртка вся в извести, обтирал стену в подъезде? Где-то есть нашатырь…
Димка шарахается от резко-пахнущей ватки и распахивает глазищи, очевидно, что не совсем понимает, где находится.
— Ну и шапка!.. — первое, что произносит этот убиенный. Пытается встать, но я толкаю его назад, на подушку.
— Что случилось? — строго, по-учительски, спрашиваю я и снимаю эту чёртову шапку. — И какого хрена ты спёр мои вещи? Фетишист?
— Он должен был не заметить подмены, мы одинаковые. Он и не заметил! — неожиданно радостно заявляет зайка-котик. — Только когда шапку снял, разглядел чёрные волосы! Я ему рожу расцарапал! Но он меня… Геля, он тебя изнасиловал?
— Димон! Что за самодеятельность! — игнорирую я его последний вопрос. — Какого хрена ты всё это затеял?
— А как по-другому мне доказать? — Димка приподнялся на локтях и стал выкрикивать своим окровавленным ртом: — Ты же мне не веришь! Мои провожания ничего не докажут, скорее всего этот придурок видел, что я тебя провожаю. Нужно было, чтобы ты был один. Вот я и переоделся «в тебя». И видишь, как удачно! Не факт, что он бы напал на меня именно сегодня!
— Очень удачно! А если бы он прибил тебя? Трахнул?
— Ты бы расстроился? — вдруг улыбается демон.