Электронная книга - «Батальные сцены (СИ)». Краткое содержание книги:
— Дима! — кричит Ангел, с силой бросая в алюминиевую мойку тарелку и, по-моему, разбивая её. — Умолкни!
Наверное, я зря… Хочется заплакать. Щиплет под веками, но пересиливаю себя. Встаю и иду переодеваться. Моя одежда чистая, меня же не в ней вчера таскали по полу и обтирали стенки. Не тороплюсь, но и не тяну. Геля не выходит из кухни. Собираю свои шмотки, перекладывая их в свою наплечную сумку и… ухожу.
— Пока!
Но домой я не пошёл. Что там делать? Посижу у него во дворе. Вон на той скамейке. Холод успокаивает слёзное щипание, заставляет сжать зубы и охладить жар в висках. У меня даже жвачка есть. Где Гелькины окна? Раз, два, три… и налево, белые шторки и Гелька стоит в окне. Смотрит на меня. Ждёт, когда я в снеговика превращусь? А я долго так могу сидеть. И я сижу. Рядом лай собаки. О! Симпатичная псина несётся на меня, запрыгивает на скамейку, становится снежными лапами на штаны и часто-часто выдыхает мне в лицо, кажется, что она улыбается.
— Привет, собак! Дай лапу!
Собака отвечает достаточно нагло:
— А в глаз не хошь? — И тут же рядом бухается парень с яркими зелёными глазами и редкими веснушками по носу. — Кышь, Боба, тут человечья сидушка! – и потом ко мне: — Ты кто? Бурундук?
— Я лох.
— Опа! Нормальное животное! — ржёт парень и достаёт сигареты. — А чё тут сидишь, бурундук? Я тебя раньше видел?
— Вряд ли… Я не местный.
— А чё тут на прикол встал?
— Маньяка жду.
— Опа! Чикатилу? А зачем ждёшь? Отдаться хочешь?
— Неа, позырить.
— А чё, у него цветочки на голове?
— Неа, царапины.
Парень плотнее замотал шарф вокруг шеи, натягивая его на подбородок и на уши.
— Круто. Увидишь царапины — и что?
— И всё.
— Убьёшь?
— Неа, просто посмотрю, запомню.
— А ты сам не того, не маньяк?
— А что, страшно?
— Гы-гы-гы… Ты, блядь, смешной. И шапка мудацкая… Расскажи что-нибудь про маньяков ещё.
— Жил-был доктор Генри Джекилл, в молодости много пил, гулял по кабакам, проявлял всякие извращенские наклонности…
— Наш чел! И чё?
— Он был учёным. У него была теория…
Парень слушал меня с раскрытым ртом. Его собака тоже. Когда рассказ дошёл до моей роли, я соскочил и стал изображать комплексно: и интонацией, и жестами, и даже пару танцевальных па вставил.
— …Ба-бах! Адвокат Аттерсон выстреливает в Хайда! Тот… а-а-а! — Я падаю на снег, изгибаюсь в агонии смерти и затихаю, шепчу с закрытыми глазами: — А когда гости подбежали к телу, то увидели вновь метаморфозу: Хайд мимикрировал в Джекилла, он умер, освободившись от этого греха, от этого ужаса почти счастливым. И только тонкая нота грусти вперемежку со зловещей тайной повисла в воздухе, и никто из собравшихся не смел её прервать…
Пауза. Открываю глаза. Надо мной две морды: собаки и веснушчатого парня. У парня глаза стали влажными, как у собаки. Брови подняты домиком.
— Ты жив? — спрашивает местный собаковод. — Фух-х-х… А то я думал, что пиздец бурундуку! Пива хочешь?
— Неа.
— Жаль, а то бы пошли ко мне, ты бы ещё чего-нибудь изобразил.
Я встаю, отряхиваясь.
— Нет, я ещё посижу.
Парень потоптался рядом, выкурил ещё одну сигарету и какой-то пришибленный пошёл в подъезд, свистнув свою собаку. Я примостился обратно на свой насест. Гели в окне нет. Зато он выбегает из подъезда. Без шапки. Идёт ко мне. Садится рядом.
— Ну? Разглядел?
— Что?
— Царапины?
Я удивлённо поворачиваюсь.
— Это же был Бойцов! — объясняет Геля. — Мой одноклассник-придурок…
— Нормальный парень… Вон как Джекиллу сочувствовал… Не перебил ни разу.
— Ты ему пьесу, что ли, разыгрывал?
— Ага.
— И он?
— Побежал за цветами и бумажкой для автографа…
— А царапины-то?
— Нету вроде…
И мы сидим молча с Гелей, пока тот не посинел от холода.
========== 11. Ангел ==========
И всё-таки он остался и ещё до вечера развлекал меня дикими историями из школьной жизни и рассказами о сумасшедших маминых знакомых. К тяжёлым темам не возвращался, хотя я поначалу в напряге ожидал, что он выдаст какое-нибудь признание, а мне придётся отвечать. А я не могу. Не могу всё это безобразие переварить, я не такой смелый, как этот мелкий демон. И потом, мне кажется, что Димка не понимает сам, чего хочет. Просто дружбы? Непохоже это на дружбу, слишком много телесной заинтересованности.
Да ещё этот загадочный «поклонник». Димка, к счастью, выбыл из претендентов, не мог ведь он сам себя звездануть и губы свои обкусать. А тут выясняется, что ещё и Бойцов, если верить зайке-котику, нормальный чел с добрыми такими глазами и с нерасцарапанной мордой. У него только, видите ли, один недостаток — шапку оранжевую не оценил по достоинству… Вообще, в первый раз такое видел, чтобы Макс рот разинув стоял и кого-то не перебивая слушал. Я как узрел, что Бойцов к Димке направляется, схватил куртку, чтобы бежать — спасать мелкого. А они премиленько беседуют, демон руками стал махать, подпрыгивать, что-то рассказывать азартно. Потом вдруг стал фуэте в ботинках крутить, подскочил к лазилке, прокрутился как заправская стриптизёрша на шесте, опять к Максу, палку схватил какую-то и давай замахиваться на Бойцова. Ну, думаю, сейчас мой одноклассник покажет мелкому что почём, а он нет — стоит, башкой водит, рта не закрывает. Димка вдруг поменялся, стал чинно ходить туда-сюда, пальцем в небо указывать, за голову схватился, качается, как будто страдает. Дальше ещё интереснее: пальчики жеманно выгнул, зад отклячил и стал поглаживать себя по бокам и по заднице, ещё пару движений добавил — что-то из кабаре — девчонку изображает? Что это он там ему рассказывает? На финал рассказчик пал на землю как подкошенный, затрясся мелкой дрожью. Макс и Боба к нему подбежали, морды свои нагнули к лицу Димкиному, а тот встаёт чинно и… делает реверанс. Капец! Бойцов нервно достаёт сигаретку, закуривает, Димка садится на скамейку и ножки вытягивает, Боба эти конечности нюхает, весело помахивая коротким хвостиком. Как так? Они ещё, глядишь, и друзьями станут.
Уже потом я выяснил, что Димка Бойцову историю Джекилла и Хайда рассказывал в лицах, то-то хореография знакомая. Приобщал, значит, жлоба к искусству. Просветитель.
— Привет! — Димка, как обычно, вваливается в наш последний вагон. Но сегодня не как обычно — на лице счастье. — Прикинь, я ж вчера сочинение не написал! Двояк схлопотал сегодня! И ещё я тебе бутеров принёс. И ещё я же вчера в твоей футболке ушёл, но я тебе её пока не отдам, похожу немного, потом верну. А нас сегодня будут стричь, помнишь? Тебе ведь не очень жалко обрезать волосы? А потом, пока вы собираете первую часть, я на примерке буду, блин, сегодня ваще не играю… Только первый танец…
Видимо, Димка решил за все наши молчаливые поездки выговориться. Морда неведомого животного на оранжевой шапке тоже лыбится, он её как-то надел, растянув? Вот удивим всех, придя в театр вместе. Нужно будет с Алёной Романовной поговорить, рассказать, что с Димона подозрения сняты, хотя она мне сразу говорила, что это не может быть он. «Он на тебя смотрит как на икону, а не как на котлету, такой не может гробить, если только он психически не болен», — увещевала меня Алёна ещё в больнице. Велела идти домой мимо парка и проверить, есть ли там вытоптанная надпись «fuck», типа это практически алиби мелкому, не станет человек с такими детскими шалостями в голове так жёстко домогаться. А я, наоборот, думал, что именно детство не позволяет Димке осознать всю опасность своих действий. Я же и сдохнуть мог от удара по голове.
Уже когда мы поднялись на холодную улицу, где нас нагло обшаривал злой ветер, мне позвонил Вовка Шагарин, арт-директор «Ибицы»:
— Энжи? — это он так меня всегда называет.
— Да, я, привет!
— Помнишь про Новый год? Мы на тебя рассчитываем.
— Да, я помню. Я свободен на новый год. Обещал — значит, буду работать, а кого ещё позвали?
— Девчонок, ты один из парней. Надо встретиться, обговорить всё, тематику, очерёдность, костюмы, цену…