Электронная книга - «Батальные сцены (СИ)». Краткое содержание книги:
— А… Алёна Романовна… Объясните, почему? — я зазаикался.
— Потому что самодовольный и аморальный артист не имеет право чему-то учить людей со сцены. Мне неприятно тебе это говорить, но я вынуждена. То, что ты сотворил…
— Да что я сотворил? — уже закричал я, соскакивая. Меня мягко усадили обратно. Это Карлуша принёс кофе. Алёна ласково улыбнулась ему и сладко затянулась, выдувая дым резкой струёй в сторону. Я ничего не понимаю. Что случилось? Почему я буду играть мальчика-звезду? Где Геля? И я начинаю прозревать, я спрашиваю: — Где Геля? С ним что-то случилось? Он повредил себе что-то на репетиции? Или что?
— Геля в больнице. Сотрясение мозга.
— Как так? Кто его?
— Дим, а где трость Хайда? Ты вчера с ней уходил.
Я покраснел, но голосом не выдал волнения:
— Она дома. Мы же не собирались сегодня репетировать Хайда.
— Димон, не ври. Геля нашёл трость у себя дома. Зачем ты это сделал?
— Я… я не понимаю, что с Гелей? Почему трость у него дома?
— Гела сегодня утром позвонил из больницы, сказал, что его положили с сотрясением мозга, что проваляется не менее недели. Он сказал, что вчера вечером, почти ночью, его ударили по голове и утащили в квартиру, привязали к кровати…
— И?
— Этого достаточно. В квартире ничего не украдено, на честь парня не посягнули. Просто ударили по голове. Он смог расцепить скотч, которым его связали, и вызвать скорую. Гела уверен, что это сделал ты.
— Я? Зачем мне это нужно?
— Ты говорил, что хочешь получить его роль. Ваша конкуренция вообще нездоровая была. Я думала воздействовать на Гелю, а оказывается, нужно было на тебя…
— Ну и что, что мы конкурировали! Это не значит, что я его пойду убивать!
— Ты шёл за ним до его дома? Ну? Он видел тебя!
— Шёл. Но не до дома. Он пошёл жрать в Макдональдс.
— Ты был пьян?
— Да… — я сник окончательно.
— Геля почувствовал запах алкоголя. И ещё ты там что-то говорил ему в своём духе. И главное: твою трость он нашёл у себя в комнате. И ты будешь говорить, что это был не ты? — Алёна тоже сникла, говорила тихо и горько.
— Это был не я. Да, я был пьян, но не невменяем. Я был с одноклассником. Мы сначала сидели во дворе, а потом пошли в магазин греться, а потом пили ещё, потом… бегали от собаки, потом делали «фак» в парке…
— Что-что вы делали? — заинтересовалась Алёна.
— Ну… там в парке снег ровненько лёг, и мы вытаптывали надпись, так чтоб красиво было… А Гелю я не видел. И я не смог бы ударить его… я же лю… ну… нормальный…
Мы замолчали. Кофе и вторая сигарета у Алёны Романовны закончились.
— Вы мне не верите? — выдыхаю я.
— Раз вы «фак» вытаптывали… Верю. Как же трость оказалась у Гели?
— Я её потерял вчера. Наверное, оставил во дворе. Что же делать теперь?
— Пойдём репетировать!
— Алёна Романовна! — я хватаюсь за её вязаную тунику. — Оставьте меня в театре! Пожалуйста! Поверьте мне! Я не смогу без него…
— Без театра?
— Без него…
— Пойдём. Надо выяснять, что там случилось…
— Может, мне не нужно играть мальчика-звезду? — почти умоляюще предложил я.
— А кому играть? Фаиму? Марш репетировать.
Вот я и добился своего. Я репетирую мальчика-звезду. В первый день композиционно, во второй, интонационно, в третий с костюмами. Получаю много поправок в свой адрес от Алёны. Но Домна Казимировна меня хвалит и шепчет громко Алёне: «Ну что ты? Мальчик так видит, он по-другому должен играть…» Я репетирую, но мне херово. Нет никакого торжества, никакой песни победы не звучит внутри.
Я ходил к Геле в больницу. В первый день, сразу после школы, пришёл, а там тихий час, меня не впустили. Да и я не сильно рвался. На следующий раз пришёл пораньше, сбежав с химии. Геля, как увидел меня на пороге палаты, тут же отвернулся к стенке. Не смотрит на меня, не отвечает. Я положил бананы на тумбочку. Посидел рядом, рассматривая его спину и затылок.
— Это не я, — заявляю тихо после пятнадцатиминутного сидения (его соседи по палате, здоровые больные мужики, уже коситься на нас стали, двое вышли вовсе). — Слышь? Это не я.
— Ты завтра играешь в спектакле вместо меня? — неожиданно откликается он, не поворачиваясь ко мне.
— Да, но…
— Добился своего? Молодец! Вали отсюда.
И я не знаю, что сказать. Может, сказать сейчас? Или это не к месту?
— Я… люблю тебя.
И ещё минут пятнадцать молчания. Нет, не молчания, а немой ненависти в мой адрес и безмолвных признаний в его. В палате остался только мужик, который был чудесным образом привязан к перекладине над кроватью. Геля не реагировал. Не шевелился, не дёргался, не ругался на меня. Может, он спит? Как обидно…
Из больницы меня выгнала медсестра. Сидел ещё под окнами какое-то время. И я решил, что больше не пойду к нему, бессмысленно. Что я сказал ему самое главное и больше ничего не смогу сделать. Довёл себя до тихой истерики и не пошёл на оставшиеся уроки.
Не так я представлял свою игру в «Мальчике-звезде». Раньше я смотрел на то, как всё делает Гелька, и каждый раз противоречил ему про себя: «Вот тут надо сказать громче! А здесь повернуться прямой спиной, показать горделивую осанку. Здесь можно обойтись и без слезы, пусть герой будет сильным, несломленным. И маму свою неправильно обнял!» Всякий раз я внутренне спорил с ним, мне казалось, что я бы сыграл лучше, ярче, пронзительнее, тем более там ведь есть что играть — метаморфоза с мальчишкой приключилась, лёд в живую воду превратился. Однако в реальности на сцене я поймал себя на мысли, что делаю как Геля, что не поворачиваюсь спиной, что даю слезу, что обнимаю «маму» одной рукой…
Напарники по сцене поздравляли, сказали, что справился. ПалФё вообще шепнул, что мой сольный номер был «психо», это у него означает высшую степень душевности и эмоциональности в переводе на русский язык. Алёна промолчала, а Виктор вдруг сказал, пожав руку: «И всё-таки зря!» Что зря? Так и не объяснил.
Переодевался очень-очень долго после спектакля; маме, которая «на меня» пришла посмотреть, велел ехать домой одной, дескать, у нас ещё дела, рефлексия. Робко заглянул в буфет: знаю, что Алёна выдувает свои три эспрессо с большим стаканом лимонной воды. Она там. Одна. Я скромно сажусь напротив и тихо спрашиваю:
— Алёна Романовна, мне приходить на «Джекилла и Хайда»? Или… или вы меня выгоняете?
Алёна отложила сигарету и выдержала патетическую паузу:
— Я думаю, что тебе надо остаться. Но как ты будешь работать в паре с Гелой? Я была у него в больнице, пыталась поговорить о тебе. Но он ничего не хочет слушать. И ещё он говорит, что это не в первый раз, и что в прошлый раз он видел тебя… И говорил с тобой в подъезде своего дома, и что ты не сможешь сказать, что этого не было и это был не ты…
— Я и не скажу. Тогда был я. Но я ничего не сделал ему, пальцем не тронул. Но я кого-то спугнул тогда, какого-то парня…
— Дим, я не знаю, как вы будете общаться, как танцевать вместе, взаимодействовать… Вы в последний раз чуть не убили друг друга на репетиции, а сейчас что?
— Я докажу ему, что это был не я! Я попробую всё изменить…
— Дим, а если он сам откажется играть с тобой?
— Нет, — я мотаю головой, отгоняя такую мысль, — он не откажется. А если так, ну… тогда я и… уйду.
— Хорошо, мы продолжим пока репетировать. Геля выйдет через пять дней. Надеюсь, всё решится.
И я надеюсь.
Пять дней мы репетировали общие танцы, но когда были необходимы присутствие и реплики Джекилла, я выступал дублёром. Вот и здесь я почти добился своего, играю и за Джекилла, и за Хайда. Если бы не эти долбаные обстоятельства, я был бы счастлив, искрил бы темпераментом, старался, показал бы всем кураж и выразительность… Но не блещу. Жду Гелю. Не дай бог, он подумает, что я его подсидеть решил в этой роли… Наши не знают перипетий всей истории, только я и Алёна. В курилке обсуждают, кто мог напасть на Гелю, предполагают самые невероятные версии, вплоть до прохиндеев-инопланетян. Для меня эти разговоры важны, вдруг кто идею какую-нибудь хорошую выдвинет, вдруг кто-нибудь лучше знает недругов Гелькиных. Ведь самый верный способ доказать свою непричастность — это найти настоящего виновного.