Электронная книга - «Батальные сцены (СИ)». Краткое содержание книги:
В субботу еду на дневную репетицию. Захожу в последний вагон. Ангел стоит у закрытой двери. Увидел меня, отвернулся к стеклу, к надписи «Не прислоняться!». И прислонился лбом. Я встал рядом к поручню напротив. Наверное, говорить ничего не надо. Буду молчать. Но буду рядом, выгнать он меня не может.
До нашей станции вижу только его спину в куртке, затылок в шапке. Как двери раскрылись, он первым вылетел, я за ним, и только сейчас я заметил, что у него в руках… трость. Та самая. Я даже отстал немного, оторопев. Но снаружи буквально натолкнулся на Гелю, тот резко развернулся, принимая моё тело и тут же отталкивая. Протягивает мне трость.
— Твоё. Забери.
Я пячусь от палки, как от заразы, упрямо молчу.
— Ну же! И ещё: ты со мной не разговариваешь, меня не трогаешь, за мной не ходишь, не липнешь. Иначе роли Джекилла и Хайда будет играть действительно один человек — я.
— Геля… Это был не я.
— Конечно, это мой допельгангер! Я понимаю! И его трость в тему…
— Не знаю, кто такой этот допль… но… — я решаюсь сказать ещё раз, — я бы не смог ударить тебя. Я… я тебя люблю.
— Это очень сильный аргумент. Очень.
— Ты мне не веришь?
— А чему я должен верить? Твоим словам или тому, что вижу? Ты лапаешь меня, ходишь по пятам, провожаешь до квартиры, на Fabrik танцевать пошёл тоже ведь из-за меня? — я, дурак, киваю, соглашаюсь. — Целоваться полез!
— Это ты полез! — опрометчиво вставляю я.
— Не надо! У меня даже в мыслях не было! Да ещё и бесконечные твои угрозы отобрать у меня роли! Всё очень логично. Бац по голове, роль сыграна! Да и объект обездвижен, можно даже попробовать трахнуть…
— Тебя изнаси..?
— Трость возьми! — прерывает он меня. — И не нужно изображать себя Хайдом в жизни, вживаться в роль патологически, Станиславский не про это говорил… А на шизика с раздвоением личности ты не похож.
— А ты их видел, что ли?
— Я всё сказал. А ты услышал.
Геля бросает трость на асфальт — ведь я так и не взял её — разворачивается и удаляется. Подобрал эту идиотскую палку с башкой львиной и поплёлся следом. Может, действительно нужно уйти из театра? Не буду видеть его… Докажу, что не я. Или это, наоборот, воспримут как признание, как поражение? Почему так? Я ему в любви признался… Дважды… А он даже всерьёз не воспринял мои слова. Я всегда представлял, что моя любовь будет как подарок, как радость, как праздник для кого-то. А она не нужна, я не нужен. Мне велено не подходить и не касаться. И я смогу? Нет.
А вдруг у меня и вправду раздвоение личности? Шабаркнул Ангела и не помню эпизода… Как Джекилл. Он же не помнил, что делал Хайд, а тот был его частью, его злодейской половиной. Мой Хайд выскочил из меня, натворил делов, а я сейчас жалко оправдываюсь. Да нееет… этого не может быть! Я же с Гариком разговаривал. Он-то из реальности не выпадал ни на мгновение. Он перечислил всё, что мы делали в тот вечер. И сцены с нападением на Гелю или факта моего внезапного исчезновения он не припомнил. Было, как мы пошли пить пиво во двор его бабушки, а это был двор Гели, что мне подходило. Было, как я его учил элементам пула на детских лазилках: показал ему крутку с опорой на колено и «рогатку». Гарик ржачно упал, когда пытался коряво повторить «рогатку», чуть шею не свернул себе. Было, что мы бегали отлить к его бабушке домой, изображая из себя ниндзя, чтобы бабуля не увидела и не запретила Гарику ещё раз свалить на улицу. Было, как мы второй раз прикупили крепкого пива. Гарик попросил какого-то парня, который тут живёт, нам помочь в этом деле. Было, как мы попёрлись в парк и вытаптывали надпись «fuck», потом на нас напала шавка, и я стал тявкать в ответ. Понятно, что вроде как нормальным поведением это нельзя назвать, но я же всё это помню… Домой уехал тогда на такси, меня Гарик запихал, а я орал:
— Гони, мужик, на Лиговку, в номерас-с-с!..
Мужик гнал и печально мотал головой, наблюдая за пьяным подростком, который пытался позвонить по телефону маме, а попадал всё время Машке Карпенко, однокласснице. Машка несколько раз выслушала моё объяснение, что я сейчас пожалую домой несколько помят, а потом пообещала позвонить моей маме сама, раз уж я настолько «помят»…
Отлично всё помню! Никаких провалов.
В театре все бурно приветствовали Гелю. Алёна насторожённо присматривалась к тому, как мы с ним общаемся, вернее, не общаемся. На репетицию Марис пожаловал, поэтому показывали ему общие танцы. Сегодня в полном составе. Я был осторожен, Геля тоже. Пожалуй, танцевали даже зажато. Марис нас оставил и приказал прогнать ещё раз, он, видите ли, «на нас ставил», а мы как вялые рыбы (в его произношении «вяленые»). Геля меня ткнул за кулисами:
— Танцуй!
Вот и всё общение.
Всех забрали в репетиционную к Домне Казимировне учить финал. Всех, кроме меня и Гели (Джекилл же типа мёртвый в конце, песен не поёт). Он сидел рядом с Алёной и созерцал из зала, как мы с Андреем Ремезовым «делаем» убийство Басингстока с помощью этой самой трости. Марис захотел посмотреть, а ПалФё страшно нервничал. Я заставил себя забыть о том, что Геля в зале, начал работать на полную амплитуду, до головокружения и брызг пота и дыхания. Марис вставил в композицию фуэте с носком на себя, ладно хоть тридцати двух оборотов не потребовал. Хореограф одобрил почти цирковые прыжки через трость, когда её руками держишь за оба конца, похвалил мои маховые, и даже когда я пару раз трость уронил, не ругался. Музыка, конечно, сделана забойная под это убийство, что-то в стиле депрессивного и вполне электронного Massive Attack, наползает угрюмыми фиолетовыми интонациями и тяжёлым агрессивным боем. Мои полурваные, полукошачьи движения настраивает как камертоном. Музыка очень важна для настроения танца, позвонки выстраиваются под её лады, и глаза закатываются в нужный момент. Ритм подбрасывает вверх, словно на батуте, в пиковый момент, когда нужен темп, и прибивает вниз, когда нужно перекатиться поближе к жертве. Мне нравится. Убиваю Басингстока с наслаждением. Андрей выразительно валится от моего «удара» по затылку. Перепрыгиваю через тело — и много взмахов набалдашником львиным по содрогающемуся телу. А потом ввысь в дьявольское ночное небо, прыжок торжества. Дальше должен быть свисток полиции, и я, как крыса, обежав сцену, прыжками, полусогнувшись, вокруг убиенного священника, ускакиваю за кулисы.
Марис хлопает, ПалФё доволен, нос задрал, гордится мною и собою. Алёна смотрит задумчиво. Ангел — прищурившись, презрительно и как-то всезнающе… Все претензии только Андрею:
— Андрюша, делай вид, что ты видишь привидение… Страха больше… Но не забывай креститься… ты ж священник… Зло, что оказалось неожиданно рядом, тебе знакомо, ты ожидал что-то подобное… И от этого ещё страшнее!
Мы прогоняем танец ещё и ещё. В какой-то момент я увидел, что Ангела нет рядом с Алёной. Неужели он уехал домой? Я не должен отпускать его одного. Тот, кто его ударил, скорее всего рядом с ним, ему нельзя одному ходить… Я это понял, когда мы с Андреем разыгрывали убийство. Я понял, что надо делать. Надо быть рядом, надо спасти. Тот парень в подъезде, я его найду, докажу свою невиновность и спасу Гелю.
К счастью, Геля не ушёл. Он просто поднялся к Домне Казимировне петь свои партии. Я даже раньше освободился, чем он. Я раньше оделся. Я раньше вышел.
Провожал Гелю до дома. Он сначала меня не замечал. Увидел на своей станции метро. Остановился и… вдруг ринулся на меня, в глазах ярость. Я от него. Вот, блин… Не быстро ли я бегу? Может, пусть догонит? Нет… Я бегу в его двор. Он за мной. Я за лазилки, через кусты. Он за мной. Я к карусельке. Он туда же. Я на ржавую детскую горку. И он остановился рядом. Дышит тяжело.