Фаворские. Жизнь семьи университетского профессора. 1890-1953. Воспоминания

Такие картины не забываются, вот и сейчас, стоит закрыть глаза — и видишь эти безмолвные, полуживые фигуры. Живя в деревне, мы их не видели, читали в газетах про засуху, про голод, но, только приехав в город, увидели, что такое голод, как ужасны его последствия. А пока мы продолжили жить в деревне, отец отдыхал, беседовал с мужиками, слушал Маринины стихи, гулял с ребятами, познакомился с доктором Гурским. Мы с Марией Маркеловной занимались хозяйством, ходили по знакомым, каждый раз почти с какой-нибудь целью, за каким-нибудь делом. «Волка ноги кормят», — по-прежнему говорила Мария Маркеловна. Самая большая и насущная забота была о хлебе: в конце лета, в начале осени нужно было доставать рожь, пшеницу, овес уже на зиму. Запасать хлеб было сложнее всего: у себя в деревне мужики опасались открыто давать его «барыне», не желая выявлять своих запасов. Степан Севастьянов поздно вечером приносил Марии Маркеловне мешок-другой ржи потихоньку от Натальи, за спирт, который я привозила Марии Маркеловне. Он любил иногда вечером посидеть на кухне у Марии Маркеловны, покоротать время за разговором о жизни, о мирных временах. «Чего мне больше всего жаль, так это русского веселья», — говорил он, и за возможность воспоминаний о нем за стаканчиком водки, которую он пил с немногими избранными друзьями, ему не жаль было расстаться с мешком-другим ржи. Мария Маркеловна знала, сколько ей понадобится хлеба до нового урожая, и старалась уже с осени запасти основное количество.

Вообще ни о каких грабежах, а тем более убийствах за все три года жизни Марии Маркеловны в Усадищах ничего не было слышно, всюду жили тихо и спокойно, так что Мария Маркеловна, хотя и не отличалась храбростью, жила там без страха с маленькими детьми. Иногда крестьяне, шедшие со станции в далекие деревни, дойдя до Усадищ, просились там у кого-нибудь ночевать. Однажды зимой Мария Маркеловна сидела на кухне и, уложив детей спать, при свете керосиновой лампочки изучала премудрости русской грамматики. Слабый свет в ее окне привлек внимание прохожих мужиков, и они постучались в окно, просясь переночевать. Мария Маркеловна испугалась, но не растерялась. «У нас очень тесно, много детей, да и муж не позволяет, — сказала она. — Вот я его сейчас спрошу. „Иван, а, Иван, тут люди ночевать просятся?“ — „Гони их в шею, самим тесно“, — отвечала она сама грубым басом». Мужики выслушали ответ мнимого хозяина и отправились искать другой, более гостеприимный дом.

К первому сентября, как всегда, мы вернулись в город и взялись за работу. Работа в лаборатории у меня успешно продвигалась. Я закончила экспериментальную часть, написала ее и отдала Алексею Евграфовичу, который написал теоретическую часть и сдал в редакцию ЖРХО[339] нашу общую статью — мой первый печатный труд. В начале октября мне понадобилось съездить в Усадищи, привезти кое-какие вещи и помочь Марии Маркеловне убрать овощи и картошку. Навигация еще не кончилась, и я решила ехать через Преображенскую и затем пароходом. Со мной попросилась ехать Ирина Старынкевич, она хотела выменять в деревне кое-какие продукты. Как и предыдущей осенью, пароход пришел в Ям-Тесово уже в темноте, я благоразумно не предупредила Марию Маркеловну о дне моего приезда, и меня никто не встречал. Идти в Усадищи в темноте было невозможно, и мы с Ириной решили дождаться утра около пристани в каком-то сарае. Спать мы, конечно, не спали, и чуть только стало светать, мы отправились в путь.