В июле 1739 г. императрица наконец выдала замуж свою племянницу Анну Леопольдовну за брауншвейгского принца Антона-Ульриха. Перспектива стать снохой Бирона заставила Анну-младшую согласиться на этот брак, хотя супруги явно не подходили друг другу. Принцесса жаловалась А. П. Волынскому: «Вы, министры проклятые, на это привели, что теперь за того иду, за кого прежде не думала», — пояснив, что жених «весьма тих и в поступках несмел». Опытный царедворец разъяснял молодой женщине всю пользу ситуации, когда муж «будет ей в советах и в прочем послушен».[1204] Грозная Анна Иоанновна добилась своего: 12 августа 1740 г. она восприняла от купели долгожданного наследника, названного по прадеду Иваном.[1205]
Но будущий император должен был ещё вырасти; иначе в случае смерти Анны Иоанновны неизбежно вставал вопрос о регентстве. Устранение Волынского означало лишь начало нового витка борьбы за власть при императрице, здоровье которой пошатнулось: у неё усилилась подагра и началось кровохарканье. Спустя несколько дней после рождения «принца» вакантное место кабинет-министра было занято будущим канцлером Алексеем Петровичем Бестужевым-Рюминым. Очередной взлёт его карьеры был обусловлен желанием курляндского герцога найти достойного и вместе с тем послушного оппонента Остерману. После замужества Анны Леопольдовны и появления наследника фаворит, по оценке саксонских дипломатов, стал так задумчив, что никто не смел к нему подойти.[1206]
Вокруг больной императрицы закручивались интриги большой европейской политики. Умерший в мае 1740 г. прусский король Фридрих-Вильгельм оставил сыну исправный государственный механизм и 76-тысячную армию, что в сочетании с амбициями молодого Фридриха II предвещало изменения в европейском «концерте». Наметилось сближение Пруссии и Франции, чьи правительства ожидали смерти императора Карла VI и готовились предъявить территориальные претензии на австрийское «наследство». Накануне крупного международного конфликта позиция России имела принципиальное значение, и на неё нужно было повлиять.
Первым в Петербург прибыл французский посол Иоахим Жак Тротти маркиз де ла Шетарди, чьей задачей было ослабить австрийское влияние при русском дворе. Данные маркизу инструкции предусматривали даже устранение «иноземного правительства» России, в связи с чем ему рекомендовалось использовать недовольство старинных русских фамилий.[1207] В мае 1740 г. приехал английский посол Эдвард Финч, получивший указания информировать Лондон «об интригах и партиях, которые могут возникнуть при русском дворе».[1208] За ними же следили австрийский, шведский и прусский дипломаты. Франция стремилась сделать Пруссию союзницей в будущем конфликте с Габсбургами и подталкивала Швецию к войне с Россией: о воинственных настроениях в Стокгольме русский посол М. П. Бестужев-Рюмин докладывал уже с начала 1739 г.
В воскресенье 5 октября 1740 г. за обедом императрице стало дурно. Приглашённые во дворец министры А. М. Черкасский и А. П. Бестужев-Рюмин после разговора с Бироном отправились к Остерману; «душа» Кабинета порекомендовал прежде всего издать распоряжение о наследнике престола. В тот же день манифест о наследнике — «великом князе Иоанне Антоновиче» — был написан секретарём Кабинета Андреем Яковлевым под диктовку Остермана.[1209] Но от обсуждения вопроса о правителе-регенте министр уклонился, предпочитая регентский совет. Эта идея не понравилась Бирону. «Какой тут совет! — заявил он вернувшемуся от Остермана Р. Лёвенвольде. — Сколько голов, сколько разных мыслей будет».[1210]
вернуться
1204
Цит. по: Соловьёв С. М. Соч.: В 18 кн. Кн. X. М., 1993. С. 657–658; Пекарский П. П. Маркиз де-ла-Шетарди в России 1740–1742 гг. Перевод рукописных депеш французского посольства в Петербурге. СПб., 1862. С. 11. Проблемы возникли и у принца. Полковник Иван Ликеевич поведал приятелям, что медовый месяц молодых начался с конфуза: «Антон Улрих плотского соития с принцессой не имел, и государыня на принцессу гневалась, что она тому причина. И после-де того призывали лекарей и бабок, и Улриха лечили. И принцесса-де с мужем своим жила несогласно, и она-де его не любила, а любилась с другими» (РГАДА. Ф. 7. Оп. 1. № 5. Ч. 3. Л. 143). За неуместные подробности Ликеевич был навечно заточён в 1758 г. в Свияжский Богородицын монастырь.
вернуться
1205
См.: Внутренний быт Русского государства с 17 октября 1740 по 25 ноября 1741 г. по документам, хранящимся в Московском архиве Министерства юстиции: В 2 ч. Ч. 1. М., 1880. С. 2. Дни рождения и тезоименитства Ивана Антоновича были вписаны в табель «высокоторжественных дней» в качестве официальных праздничных дат (см.: ПСПРВПИ-1. Т. 10. СПб., 1911. С. 29).
вернуться
1206
См.: Брикнер А. Г. Падение Бирона // Новое слово. 1895. № 3. С. 218.
вернуться
1207
См.: Донесения маркиза де ла Шетарди французскому правительству и ответы министерства 1738–1740 гг. // Сборник РИО. Т. 86. СПб., 1893. С. 85–86.
вернуться
1208
Дипломатическая переписка английских посланников при русском дворе с 1740 по 3 марта 1741 г. // Сборник РИО. Т. 85. СПб., 1893. С. 9.
вернуться
1209
См.: РГАДА. Ф. 7. Оп. 1. № 312. Л. 32.
вернуться
1210
Исторические бумаги, собранные К. И. Арсеньевым // Сборник ОРЯС. Т. 9. СПб., 1872. С. 228.
