Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

Нанёс удар и Бирон. Возможно, каплей, переполнившей чашу его терпения, стал очередной конфликт с самостоятельным министром. На просьбу польского посла И. Огинского о возмещении убытков, причинённых шляхте проходившими по территории Речи Посполитой русскими войсками, герцог ответил согласием, Волынский же подал мнение о недопустимости уступок, вытекавших из «личных интересов» курляндского герцога — вассала польского короля. Объяснение произошло публично, и Бирон заявил, что ему «не возможно служить её величеству вместе с людьми, возводящими на него такую клевету». Этот инцидент послужил сюжетом для картины В. И. Якоби «А. П. Волынский на заседании Кабинета министров» (1875): кабинет-министр на глазах испуганных коллег разрывает бумагу с польскими претензиями; за ним наблюдают Остерман и спрятавшийся за ширмой Бирон.

В поданной Анне Иоанновне челобитной (имеющийся в «деле» список не датирован, но в бумагах следственной комиссии указано, что жалоба герцога приобщена к делу 16 апреля 1740 г.[1185]) обер-камергер обвинил соперника в том, что он возвёл «напрасное на безвинных людей сумнение» и прежде всего на него, тогда как он «с лишком дватцать лет» несёт службу и «чинит доклады и представления». Заодно Бирон вспомнил, что кабинет-министр осмелился «в покоях моих некоторого здешней Академии наук секретаря Третьяковского побоями обругать». Стоит пояснить, что криминалом считались не сами «побои», а их нанесение в императорских апартаментах, что уже подпадало под статью об оскорблении величества в духе «государева слова и дела».

Объединение двух мощных фигур против Волынского смогло сокрушить его, хотя даже фавориту оказалось нелегко получить санкцию на расправу с соперником. Миних утверждал, что «сам был свидетелем, как императрица громко плакала, когда Бирон в раздражении угрожал покинуть её, если она не пожертвует ему Волынским и другими», а секретарь Волынского Василий Гладков показал на следствии, что Бирон, стоя перед Анной Иоанновной на коленях, говорил: «Либо ему быть, либо мне».[1186]

13 апреля 1740 г. Анна отрешила Волынского «от егермейстерских и кабинетских дел» и потребовала пресечь «всякое с ним, Волынским, сообщение», изъять его «проэкт» и прочие бумаги. Через три дня начались допросы в специально созданной «генералитетской комиссии»; дело вели А. И. Ушаков и ставленник Остермана дипломат Неплюев. Артемий Петрович не выступал против существующего режима, а просто был слишком яркой личностью на фоне «персон» аннинского царствования. В 20–30-е гг. XVIII в. с политической сцены сошли последние крупные, самостоятельные фигуры — старшие петровские выдвиженцы: Меншиков, Бутурлин, Макаров, Шафиров, Апраксин, Брюс, Толстой, старшие братья Голицыны, В. Л. и В. В. Долгоруковы, Ягужинский. Одни из них умерли или отошли от дел, другие были сброшены с вершины власти и канули в политическое небытие. В большинстве своём они не были теоретиками — но, выросши в атмосфере петровской «перестройки», были способны на решительные действия. К тому же практика реформ заставляла учиться или хотя бы иметь учёных помощников, подобных В. Н. Татищеву или Г. Фику.