Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

Борьба с Волынским впервые заставила Бирона выйти из рамок «службы её императорского величества» и роли «честного посредника», готового «помогать и услужить», но не выступать стороной в публичном конфликте, закончившемся кровавой развязкой. И хотя судьями на процессе Волынского были российские вельможи, ответственность за предрешённый приговор в глазах столичного общества лежала на Бироне, к тому же не побрезговавшем прихватить часть имущества опальных для своих родственников. Придворная «победа» в стратегическом плане обернулась промахом герцога, позволившего направить общественное недовольство не на государыню, а на завладевшего её волей «немца». Другой ошибкой была жестокая казнь Волынского и его друзей. Правление племянницы Петра Великого заставило дворян забыть о попытках «вольности себе прибавить». Но оказалось, что даже признавшим правила игры ничего не гарантировалось: прочное, казалось, положение могло в любую минуту обернуться катастрофой — незаслуженной и оттого ещё более страшной и позорной…

К концу царствования назрела ещё одна проблема. У Анны не было детей. Существует предположение, что младший из сыновей Бирона был на самом деле её ребёнком; но даже если это и соответствует действительности, предъявить мальчика в качестве наследника было немыслимо. Старшая из сестёр, мекленбургская герцогиня Екатерина, превосходила императрицу энергией и честолюбием, и Анна её побаивалась. Младшая, Прасковья, была замужем за подполковником гвардии и генерал-аншефом И. И. Дмитриевым-Мамоновым, который вместе с другими генералами подал в 1730 г. особый проект государственного устройства. Ему сулили стремительную карьеру при дворе, но 24 мая 1730 г. генерал внезапно упал с коня мёртвым рядом с каретой императрицы. В дальнейшем около Прасковьи складывалась «факция» недовольных режимом; но только после смерти старшей сестры в 1733 г. Анна решилась прибегнуть к репрессиям: были арестованы и сосланы несколько лиц из окружения царевны, в том числе замечательный художник Иван Никитин.[1195]

К концу царствования обе сестры императрицы умерли; зато оставались цесаревна Елизавета и внук Петра I в Голштинии, указанные как ближайшие наследники в завещании Екатерины I. Этот «виртуальный» документ (вроде бы существующий, но в то же время объявленный подложным) необходимо было лишить юридической силы. Манифестом от 17 декабря 1731 г. Анна восстановила петровский закон о престолонаследии, и подданные вновь обязаны были присягать самой государыне «и по ней её величества высоким наследникам, которые по изволению и самодержавной ей от Бога данной императорской власти определены, и впредь определяемы, и к восприятию самодержавного российского престола удостоены будут».[1196] Но конкретного имени преемника императрица назвать не могла. Таким образом, через шесть лет после смерти Петра I ситуация повторилась: сильная, но непопулярная власть не получила прочного юридического основания, и претендовать на трон могли различные кандидаты.[1197]