Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

По-видимому, Анна Иоанновна хотела сделать наследницей свою племянницу, «благоверную государыню принцессу» Анну — дочь старшей сестры Екатерины и мекленбургского герцога Карла-Леопольда, но то ли не пожелала ей одиночества на троне, то ли опасалась продолжения «женского правления». С самого начала царствования стали обсуждаться возможные брачные комбинации вокруг «самой завидной невесты в мире», как называл юную Анну английский резидент. В мужья ей прочили сначала принца-епископа Любека; затем маркграфа Бранденбургского. Маньян докладывал и о планах брака с прусским наследным принцем — будущим Фридрихом Великим.[1200]

В 1733 г. в Петербург прибыл сын герцога Фердинанда-Альбрехта II Брауншвейг-Бевернского принц Антон-Ульрих. Престижный жених из «старого дома» являлся одновременно двоюродным братом наследницы австрийского престола Марии-Терезии и шурином будущего прусского короля. Пока принц набирался воинского опыта на полях сражений русско-турецкой войны, юная Анна постигала придворные науки; в 1736 г. её тетка выслала гувернантку принцессы мадам Адеркас, а сам Бирон просил саксонский двор не присылать более в Россию своего посла графа Линара. «Принцесса была молода, а граф — красавец», — так прокомментировал эту придворную драму английский резидент Рондо.

Вопрос приобрёл международную значимость. В августе 1738 г. британское правительство располагало сведениями, что герцог Курляндский намерен выдать принцессу за своего старшего сына Петра, а дочь — за принца Антона с «отступным» последнему в виде звания российского фельдмаршала. Поскольку герцог в своё время помог заключить выгодный англичанам торговый договор с Россией, британское правительство такой марьяж одобряло, о чём британский резидент должен был известить фаворита. Бирон благодарил за оказанное доверие, но заверял, что подобного и в мыслях не держал, чему Рондо нисколько не верил.[1201] Таким образом, фаворит повторил действия Меншикова и Долгоруковых; перед нами своеобразная закономерность борьбы за власть, заставлявшей идти на риск. Императрица старела, и герцогу нужны были гарантии его положения при новом царствовании, поскольку всё, чего он добился при дворе, могло рухнуть в одночасье.

Но в столь щепетильном деле фаворит действовал прямолинейно. Саксонский дипломат Пецольд передавал, что Бирон рекламировал мужские достоинства своего сына словами, «которые неловко повторить».[1202] С брауншвейгской фамилией герцог справился бы — но на стороне принца Антона оказались более опытные игроки: действовавшие в этом вопросе заодно вице-канцлер Остерман и кабинет-министр Волынский, австрийский посол маркиз Ботта д'Адорно. Бирон же в условиях цейтнота пошёл ва-банк — или был спровоцирован на опрометчивый шаг. В ответ на его попытку навязать в женихи своего сына принцесса ответила: «…если уж ей надо вступить в брак, то она выбирает принца Брауншвейгского».[1203]