Божественный лик Византии

Таким образом, подытоживал известный исследователь, церковные Московские Соборы XVI и XVII столетий стали одним из проявлений царской заботы о Церкви, о правильном ходе всех церковных дел. По сути, они – орган, посредством которого царь осуществлял свои верховные права и заботу о процветании православной веры и благочестия[829].

Могут, конечно, упрекнуть наших отечественных архиереев в конъюнктуре и робости, однако эти упреки малообоснованны. Сам характер осуществляемых ими полномочий, незначительное число архипастырей, окормлявших безграничные просторы Московского царства – эти и другие факторы вовсе не предполагали нахождения на епископских кафедрах слабохарактерных персон. Отметим также, что резко отрицательные оценки такому положению дел играют весьма незначительную роль в науке, если мы уйдем от эмоций в область логики и исторического факта.

Нравится это кому признавать или нет, но история Кафолической Церкви во всей ее полноте, с полнокровным догматическим учением и развитым каноническим законодательством, традициями и преданиями была создана именно в таком формате отношений царства и священства. Если мы признаем этот формат недолжным, ошибочным, попирающим свободу Церкви и т.д., то нам, очевидно, придется отказаться и от всего своего прошлого. Никакой альтернативы просто не существует.

И совершенно ошибочно квалифицировать, как это нередко делают, такой характер взаимоотношений «цезаропапизмом» (или «цезаризмом»). На самом деле цезаризм – это типично нехристианская форма власти, новейший феномен, созданный Французской революцией 1789 г. Именно благодаря этой революции в обиход входят такие вызванные этим сходством слова и понятия, как «цезаризм», «диктатура» и «пролетариат». Бонапартистская императорская власть была первым и самым ярким примером цезаропапизма, т.е. власти, отделившей себя от Бога и Церкви и не имеющей ничего общего с королевской короной. Она была императорской властью в совсем ином значении, чем то, которое вкладывало в него христианство[830].

Следует учитывать также, что отношения между царем и священноначалием были далеки от односторонности, поскольку епископат и монашествующие с неменьшей активностью и размахом участвовали в политической жизни. Их приглашали на княжеские съезды, они часто выступали в роли послов и миротворцев, скрепляя своей подписью княжеские договорные грамоты. Важное участие духовенства наблюдается в организации благотворительной деятельности. Священноначалие строило множество больниц и богаделен, выкупало пленных, хоронило умерших во время общественных бедствий и эпидемий, возводило мосты и укрепляло города каменными стенами; наконец, оказывало материальную помощь верховной власти[831].