Божественный лик Византии

Напротив, в массе своей русское священноначалие стояло на прежних позициях. Для них наличие раскольников, не говоря уже об иноверцах, не подпадающих под сферу действия их административной власти, казалось немыслимым, недопустимым явлением, наглядным и дерзким отрицанием Церкви. А потому, громогласно заявляя о собственных неотчуждаемых прерогативах, епископы направляли царское правительство на подавление раскольничьих выступлений, низвергая себя собственными же руками с ранее созданного их предшественниками пьедестала.

Утверждая, что священство выше царства, ни на йоту не желая допускать царя к решению вопросов, которые касались их административных прерогатив, наши епископы не только шли наперекор христианской «симфонической» традиции, но и, не замечая того, подрывали нравственные основания собственной власти.

Н.Ф. Каптерев справедливо заметил, что если русские архиереи тяготились своей зависимостью от царя и делали попытки освободиться от нее, то, очевидно, следовало прежде всего самим освободить себя от всего, что им дала государственная власть, и остаться только при том, что им дали святые апостолы. «Апостолы по отношению к своей пастве не были “владыками” и “великими господами”, как называли себя древнерусские епископы, не были они и чиновниками, наделенными от государей особыми правами и привилегиями. Все это епископы получили не от апостолов, а от государей. Попытка Никона и сочувствующих ему русских архиереев освободиться изпод зависимости светской власти, сделать епископскую коллегию автономной и даже признать духовную власть высшей, чем светская, и – в то же время сохранить за епископами все исторически приобретенные ими от государей права, все те мирские выгоды и преимущества, какими их наделила та самая мирская государственная власть, против которой они восстали, – была, очевидно, совершенно несостоятельная затея по самому своему существу»[838].