Божественный лик Византии

Конечно, Вселенская Церковь безмерно обязана Вселенским Соборам в разъяснении догматов христианской веры и сохранению ее в чистоте и незыблемости. Но разве ктонибудь станет оспаривать тот немаловажный факт, что все они собирались исключительно царскими велениями, что императоры определяли повестку их заседаний, количество и состав участников, а сами соборные определения получали общеобязательное значение лишь после их утверждения Византийскими василевсами? Более того, когда императоры присутствовали на соборных заседаниях, они всегда, без исключения, занимали председательствующее место как главы церковного управления[809].

Затем на смену Вселенским Соборам пришел Константинопольский синод, где рассматривались самые разнообразные вопросы. Но замечательно, что синодальные определения также подлежали обязательному императорскому утверждению. Если это условие не соблюдалось, как, например, «Томос» Константинопольского патриарха Сисиния (996—999) 997 года, то они не признавались судами в качестве правового акта[810].

Именно императоры устанавливали административнотерриториальное устройство Кафолической Церкви, предоставляли епархиям статус митрополии, назначали епископов, архимандритов и самих патриархов – причем не только Константинопольских, но и остальных восточных предстоятелей. Как следствие, и смещали их руками остальных архипастырей. Своими законами определяли порядок назначения архиереев и контролировали данный процесс. Устанавливали круг полномочий и обязанностей всех епископов, включая патриархов.

Каноническое нормотворчество императоров было также чрезвычайно широким. Условия вступления в священство и хиротония епископа, порядок служения Литургии, разрешение конкретных прецедентов, наказания за совершение преступлений против веры и многое, многое другое стало предметом обычных забот Византийских самодержцев. Все это – общеизвестные факты, доступные и очевидные. Но чрезвычайно важно то, что данная практика существовала не только на берегах Босфора, но и на Западе.

Уже Каролинги и их современники после помазания, совершенного Римским епископом, полагали, что несут «королевское священнослужение» – именно так, в частности, выразился сам папа Стефан III (768—772). С тех пор короли обозначают свою власть термином ministerium. Тем самым они хотели сказать, что несут службу по отношению к высшей власти, т.е. к Богу. Они называли себя «Его слугами», «Его уполномоченными», «исполнители Его воли» здесь, на земле. Такая концепция вручала королям высокие права. С тех пор короли начали заседать на Соборах епископов, даже председательствовать на них, обсуждать вопросы догматов и издавать обязательные постановления для Церкви по вопросам ее внутреннего порядка и вероучения. Вообще все, что касается религии, теперь находится в их ведении[811].