Электронная книга - «Свинобаза (СИ)». Краткое содержание книги:
«…А я всё. Это моя последняя смена. Я могу забрать у них то, что мне причиталось. И я спиздил мешок картошки. Из морозильника. Просто вынес и кинул в багажник. Мне было поебать!»
Бертольд нагнулся над столом, ткнул окурок в стекло пепельницы и примял. Сигарета с белым фильтром сильно выделялась на фоне классических пробковых.
Маргарет вернулась с подносом. Бутылка виски, два стакана, минералка и яблочный сок. Дед расплылся, обозлился:
— Ты собираешься убедить нас историей про картошку? Это, блять, анекдот какой-то?
— Не кипишуй, Хенрик, — перебил Хью, попутно стряхивая пепел со свежей сигареты. — Парень просто удивляет.
— Удивляет? — подключился хмурый отец Ганса. — Нет, мужики, я понимаю, что последнее слово не за мной, но как-то… Это правда анекдот, рыжик?
Ганс пнул локтем в бок. Так, чтобы никто не заметил, просто намекнул: это тухлый номер. Бертольд сел, налил себе минералки и смочил пересохшее горло.
Задор рассеялся облепившими стакан пузырьками. Стало очень страшно.
— Я рассказал то, что посчитал наиболее интересным, — после такого выхлопа отступать уже глупо. Пан или пропал. — Но на моём счету с десяток вскрытых машин, одна угнанная, один ломбард.
«И я сосался с вашим сыном», — однако за такое били бы в шесть ног, унизительно и в пах. Поэтому Бертольд оставил это при себе.
Хенрик почесал густую бровь, выпуская воздух изо рта. Забыл про свою папиросу и перестукивал пальцами по столу:
— Парни? Хайнц?
— Не уверен, — покачал головой Хайнц. Бутылка с одноимённым кетчупом стояла как раз рядом с ним. Вот ирония. Сын авторитета, а назван как кетчуп.
Взгляд Хенрика перешёл с сына на Хью. Тот пожал плечами.
— Посмотрим.
Ганса не спросили. Он сидел молчком, сгорбившись и избегая Бертольда. Даже попить ничего не заказал, насупился в нелепой детской обиде.
— Оставь чаевые Маргарет и свали отсюда, — категоричный взмах рукой указал на выход.
Всё-таки пропал. Бертольд нашёл в кармане смятую пятёрку; единственное, что было с собой, бросил на стол. Забрал со стула куртку, не выражая на своём лице ни злости, ни обиды, и ушёл без прощаний.
***
Хайнц придержал отца за локоть, когда тот заползал на пассажирское сиденье своего чёрного Линкольна. Ганс сидел за рулём и нервно грыз леденцы из подстаканника. Хью с довольной мордой уселся сзади, позже рядом подсел Хайнц — два закадычных дружбана, которым всегда есть о чём перетереть.
Хенрик приказал ехать.
— Нужно быть либо очень смелым, либо полным идиотом, — заворчал он, едва Ганс отъехал от бордюра. Солнце давно село, улица погрузилась в оранжевый. — Я в жизни таких отчаянных не видел. А срисовать по памяти любое досье могу.
— Просто сумасшедший ублюдок, — Хью идеально спародировал сладкий тон Ганса и сразу же увидел, как тот тянется за очередным леденцом. — Но из любого говна можно слепить конфетку.
— Конфетка останется с говном, — вмешался Хайнц.
— Но конфетка.
— А говно жрать — нормально?
— На прошлой неделе у нас был мужик, который рассказывал, как воровал трусики своей черножопой мамаши. По-твоему, это лучше ограбления фастфуда?
Хайнца как-то перекосило отвращением и он, нахмурившись, шутливо ткнул Хью между рёбер. Хью — абсолютно всё равно. Эти смотрины не для Хенрика, это для дядюшки Хью, одного из лучших среди всей массы и давнего дружка этой семьи. Справедливо, что именно он решит судьбу безымянного пацана из Сакраменто. Раз уж ему понравился этот придурок, нужно цепляться за что-то более веское, чем слишком простая легенда.
А ничего плохого о нём не известно. Как и хорошего. Тихий какой-то, но на лице абсолютно точно видно: ужасно хитрый.
Хенрик похлопал рукой по торпеде. С недовольством высказал:
— Говно на улице обсудите.
— Как скажешь, папа Хенрик, — Хью выставил ладони в примирительном жесте. — Но посуди сам. Если он знал, к кому идёт, то точно хотел чем-то удивить. А подобное многого стоить может. Стали бы мы церемониться?
— Он не знал, — задушенно отозвался Ганс. — Я не сказал.
— Тем более. Настоящий и честный парень.
Хайнц оставался скептиком:
— Как ты представляешь такую соплю в деле, Райан?
Мало кто знал настоящее имя дяди Хью. Только Семья. Или те, кому бы он стал доверять на все сто. Или оба эти пункта.
— Так и представляю. Много кто начнёт затирать про мешок картошки перед нами? Мы бы все здесь начали выёбываться послужными. А пацан не дрейфит. На приколе.
Никому не известный Бертольд Шульц наделал неожиданно много шуму, и Ганс думал об этом, объезжая вечерние улицы Эл-Эй. Его попросили найти зелёного напарника — он это сделал. И клиент, вроде бы, остался доволен. Райан за его спиной откинулся на спинку, расставил широко ноги и уверенно выдохнул, ударяя кулаком в грудь:
— Я за этого шкета буду отвечать головой и яйцами, Хенрик. Мой парень, мой.
Хенрик привык доверять своим внутренним ощущениям: не фартовый этот рыжий плут, не будет с ним удачи. Сосало под ложечкой — и всё там. За юным вором с умильными глазами и острыми зубками тянулся чёрный хвост.
Но напарник Райану нужен был позарез. Времени искать идеального по всем параметрам кандидата не осталось.
========== Эл-Эй 2/3 ==========
Бертольд думал, что теперь его непременно найдут и закопают заживо. Что-то из бандитских законов: ты, парень, больше так с нами не шути. Вообще больше не шути — покойся шестью футами под землёй.
Но смерть не приходила. Ни спустя день, три и неделю. Даже нашлась разовая работёнка на ночь, помыть в ресторане посуду, и жизнь утекла в прежнее русло. Только голубая рубашка Ганса висела на стуле в углу комнаты, и запах сладкого парфюма всё никак не выветривался. Перед сном Бертольд пялился на неё — не понимал, почему не засунет подальше в шкаф. Может, находил оправдание, вроде «ну, он придёт и заберёт»; но Ганс давно пришёл бы, если сильно надо.
Если бы — всё снова упиралось в сугубо товарные отношения. Нужна ему больно эта рубашка. Новую купит.
Подачка в виде брендовой тряпки в голове Бертольда расценивалась как нечто сопливо-романтичное. Он не мог ответить себе, зачем так цеплялся за Ганса уже несколько лет; как и то, почему Ганс всё-таки не забывал придурка из школы.
И сосался с ним. О, боже.
Снились сны. Тревожные, яркие и наполненные образами из прошлого. Каждый день Бертольд выключал свет в квартире, открывал окно, пялился на висящую рубашку — затем падал глубоко и надолго в чёрную яму. Снилась школа в Сакраменто. Маленький мужской туалет на первом этаже, злой Лоуренс Конрад, чьё лицо практически стёрлось из памяти, но оставалось в мыслях — это он. Преданный пацан, дружба с которым строилась исключительно из выгоды. Использованный лох. Он хватал за воротник, бил раз за разом затылком о голые кафельные стены, пока там не появлялись красные брызги, и повторял: «Ты, блять, нихуя не фартовый, Щульц. Сдохнешь, похороненный своим самомнением».
Иногда не отличалось от реальности. Отражалось поутру на лице, бледном с зеленцой; Бертольд тогда себя не узнавал.
Этот сон непременно перетекал в другой. Пустая ферма: огромный ангар с рядами загонов для животных, чья-то чужая кровь на полу и Ларри. Старый добрый Ларри в чёрной полицейской форме и жетоном на груди — стоял в самом конце, в проходе между клетками, а силуэт его тут же расплылся, стоило кинуться навстречу. Отдалялся, улетая, и Бертольд падал в пропасть вместе с ним. В воздухе запах гнилого мяса. Свиньи — разных пород — жрали плоть, перемалывая зубами смердящие куски. Отрывали от костей, вдыхали воздух пятаками. Во сне не больно. Наяву очень страшно.
Лоуренс Конрад нависал сверху судьёй, смеялся грязно и громко — голос его отражался от железных стен ангара.