Электронная книга - «Грушевый рай (СИ)». Краткое содержание книги:
– О-хо-хо, «Птичка», ты сегодня в ударе.
«В ударе» Дайчи уже восемь лет как, и не знает, смогут ли его мозги когда-нибудь встать на место. Ведь ему хватает даже самой мизерной малости – и здравствуй, родное безумие.
Он действительно не знает, что с этим делать и как с этим бороться. Он не сможет его забыть. Он не сможет перестать о нем думать. Он никогда не сможет быть счастлив без него. О, теперь Савамура очень хорошо понимает того несчастного, преследовавшего Ямаду – еще немного, и Дайчи тоже начнет писать ему письма. С признаниями, конечно же, не с угрозами – его одержимость пока еще в рамках большинства приличий. Савамура действительно на это решается – выплеснуть хотя бы на бумагу все то, что не дает ему жить. Естественно – написать, но не отправить, а лучше и вовсе сжечь – Дайчи нужно только это: увидеть со стороны, осознать все еще раз и прийти к неутешительному выводу. Очень простому: чувства – не вода из-под крана, которые можно перекрыть одним движением – ему придется сделать для этого гораздо больше – побороть самого себя.
Он надеялся, что за эти восемь лет смог приструнить свою страсть, взять под контроль и научиться с ней жить. Но он ошибается – новые встречи вскрывают старые раны, заставляя метаться в агонии и умолять о спасении. И что бы Дайчи ни делал, ничего не помогает. Даже работа не успевает отвлечь должным образом – одного эпизода мало – он сосредоточен, но на периферии сознания – томные взгляды, сильные прыжки и плавные, грациозные движения. Впору молить о еще одном маньяке, чтобы на этот раз не фингал под глаз заработать, а сотрясение мозга с амнезией – только так у Савамуры получится выжить.
Выжить тогда, когда к Куроо присоединяется Ойкава, и теперь они оба глумятся над Дайчи. Конечно же, в шутку, не со зла и очень «умно и тонко», как они думают. А Савамура ощущает себя взятым в плен – его пытают, бьют ногами и суют иглы под ногти, заставляя в чем-то признаться. Кажется, он даже знает, в чем, но собирается молчать до последнего – до последней капли своей выдержки. Он лучше умрет, чем расскажет свой секрет. Лучше молчать вечно, чем быть высмеянным и отвергнутым. Хотя… Не трусость ли это снова? Дайчи знает – наверняка она. И знает, что справился бы с ней, но тогда это – билет в один конец – что будет дальше он себе не представляет. Не представляет, как можно жить без сердца. Вот поэтому он и выбрал службу – тогда превалировало только физическое выживание, а о «высоких материях» думать было некогда. Поэтому он снова задумывается о службе – не в охранном агентстве и в одном городе, а где-то там, далеко, откуда их иногда и вертолеты забрать не могли.
И чем больше Дайчи во всем этом увязает, тем лучше понимает тщетность всех своих попыток смириться. Чем больше он старается жить обычной, «приземленной» жизнью, тем лучше понимает – пора решаться. Он не сможет оставить мысли о Куроо – или молчать, или признаться. Погибнет он в любом случае, но можно выбрать способ: умирать долго и мучительно или быстро, но все так же оглушающе больно.
Но чем дольше он сомневается, тем становится хуже: скабрезности про Дайчи и Кетани не утихают ни через месяц, ни через полтора. К началу осени Куроо, Ханамаки и Мацукава уже всерьез выбирают ресторан для проведения свадебного торжества, а Савамура рычит и срывается – хватает Кентаро за руку и утаскивает посреди игры в соседний переулок. Ага, под свист Куроо и недоуменно-восторженный взгляд Тоору – что, неужели еще не дошло, что они с ним делают?!
– Сколько еще это будет продолжаться? – цедит Дайчи сквозь зубы. Он тяжело медленно вдыхает-выдыхает, успокаиваясь, а Кентаро смотрит с насмешкой. С насмешкой – и этот ублюдок, что первым полез к нему целоваться.
– Это ты меня сейчас сюда притащил. Это ты их провоцируешь. И это ты ничего до сих пор не отрицаешь, – фыркает Кетани, с интересом поглядывая на него. – Мне плевать на игры Ойкавы и эти слухи, но мне интересно, какую игру ведешь ты, Савамура.
– Никакую! – рявкает тот и хватается за голову – можно подумать, это так легко объяснить.
– Тогда чего дергаешься? – резонно спрашивает Кентаро. Уже абсолютно серьезно и привычно хмурясь. – Так, как будто я и правда тебе нравлюсь.
Дайчи встречается с ним взглядом, болезненно морщится и наконец выдыхает весь вспыхнувший гнев.
– Не ты.
– Тогда…
– Никогда, – и тут же он его обрывает. – Просто мне это надоело.
– Савамура, а ты, оказывается, неженка, – усмехается вдруг Кентаро, каким-то образом раскусив терзания Дайчи. – Ссышь признаться, тогда терпи.
Он сплевывает под ноги и разворачивается в сторону площадки, а Дайчи краснеет от новой волны злости.
– Я, по-твоему, железный? – обреченно спрашивает он, но пристраивается рядом и шагает в ногу. Кетани скашивает оценивающий взгляд и снова фыркает.
– «Птичка» оказалась ощипанным цыпленком…
– Я ж и в зубы дать могу, – хороша поддержка, ничего не скажешь! Дайчи в толк не возьмет, чего Кетани добивается, нарываясь на грубость.
– Да, ты говорил, – соглашается Кентаро. – А еще – про разницу. Но я вот выбрал, кого хочу целовать, а ты до сих пор маешься…
Ах, ну если в этом плане… Дайчи все еще злится, но теперь только на себя – на свои ни к черту расшатанные нервы и сбитые реакции. И на Куроо, и на Ойкаву, и на Кетани. Стоит только остановиться на миг, оглянуться и понять, и все смешные-не смешные шутки в его адрес Дайчи больше не задевают. Теперь он пропускает их мимо ушей, и Кентаро хлопает его по плечу в знак поддержки, когда они снова становятся на площадку. Савамура все еще борется с румянцем, договариваясь с совестью и принимая чужой совет, и ему нет больше никакого дела, в чью постель его подкладывают «злые языки».
О «языках» этих, кстати, лучше вообще не думать. Куроо – понятно, почему, Ойкава – по большей части, тоже. Тоору ведь опять липнет, опять смеется и подначивает, добиваясь чего-то такого, что известно только ему. Он выедает Дайчи мозги мерной ложкой похлеще заправского зомби. Еще немного, и будет в прямом смысле. И Савамура уверен: если зомби-апокалипсис когда-нибудь случится, в этом точно будет виноват Дурокава. Он ему даже об этом говорит и, кажется, неимоверно обижает, но с Тоору станется опять притвориться и продолжить игру с чужими нервами с новыми силами. И на фоне всей этой канители контрастнее всего выглядит обеспокоенный Коуши. Он здесь единственный самый искренний.
– Дайчи, ты же весь горишь… – он даже прикасается к его лбу, когда они снова остаются наедине в тесном пространстве полутемной кухни. Груши за окном медленно желтеют, а Савамура и правда чувствует это жжение, тление и увядание вместе с деревьями. – Сгораешь изнутри, не оставляя от себя даже пепла. Я не узнаю тебя… И уже готов посоветовать обратиться к психологу.
– Все настолько плохо? – Савамура знает, что задает риторический вопрос, и друг вздыхает.
– Но ведь ты не хочешь ему признаться…
– Я знаю, какой получу ответ.
– Дело не в ответе, – Суга хмурится, разворачивает его к себе лицом и берет за руки. – Дело в том, что ты сможешь донести свои чувства. Высказать их, признать их существование перед источником. Какой бы ни был ответ, тебе станет легче. Даже если ненамного, даже если мучения продолжатся, но ты будешь знать, что попытался.
– Ты и правда так думаешь? – Савамура все еще не верит, что «бритвой Оккама» будет быстрее и безболезненнее. Он сжимает чужие руки в своих и отвечает на взволнованный взгляд строгим и пристальным. – А если завтра к тебе подойдет Ойкава и признается, что восемь лет сходит по тебе с ума, ты и правда думаешь, что после этого он сможет с этим смириться? С этими чувствами. Сможет все так же беззаботно тебе улыбаться?