Электронная книга - «Батальные сцены (СИ)». Краткое содержание книги:
До театра он идёт за мной, выдерживая дистанцию в десять метров. Не вижу, повторяет он мои движения или нет? Оглядываюсь, он демонстративно пялится в витрину. Блин, моё любопытство к нему плохо заканчивается, я поскальзываюсь и грохаюсь на задницу. Димочка элегантно огибает моё ушибленное тело и никакого участия в моей судьбе не принимает. Гад! Весело обгоняет и скрывается в здании. Ну, погоди, зайка-котик!
Сегодня прогоняем оба общих танца на сцене, на фоне декораций «Тётки Черлея». И уже в первом, с петлями, Димочка со мной на встречном прыжке и на поддержках. Мы пузами так сшиблись, что показалось, что отбил себе нахрен все кишки. Видимо, этот озабоченный сопляк тоже приготовился к атаке. Отскочили друг от друга, как мячи, еле устояли. Переплетение ног, прыжок, я коварнее… Димка падает, едва успев выставить перед собой руку… Потирает плечо, смотрит волком, а не котиком. ПалФё орёт, Алёна качает головой. Всё сначала.
На новом прогоне роняю его в поддержке — дёргаю ногой так, что он съезжает по мне и коленками об пол, шёпотом матерится. Из-за моей «оплошности» третий прогон. Димон уже на втором такте после прыжка врезал мне ребром ладони в лицо! Почти форхэнд. Типа случайно близко при вращении подошёл и рассинхронил… Блин, синяк будет на скуле! Мы еле дотанцовываем: он так на меня своими костями запрыгнул, так вцепился в шею железной хваткой, что не сбросишь клеща, только вместе с собственным мясом. Все движения резкие, близкий контакт, на грани фола, на грани корриды. А раз так, то подводим всех — темп ускоряем, «одеяльщики» поневоле. ПалФё опять на нас орёт. Пришлось делать четвёртый прогон, наши товарищи по сцене посылают в нас гневные «файерболы» своих гневных глаз: прокручивать тело на режущих руки верёвках лишний раз никому не хочется. А потом ещё танец с газетами. В первый же раз откровенно скинул Димку со спины при перекате. Чёрт! Даже испугался: он грохнулся, так неловко подвернув под себя руку… Думаю, всё, сломал конечность сопляку. Но тот оказался живучим — железный человек. Правда, после этого на новых прогонах я был осторожнее… Я, но не он. Он конкретную подножку поставил… Короче, придурки… оба.
Мы потом остались с Вольдемаром и «папашей Виктором» ставить композиционно первую сцену с музыкальными номерами, ту, которая сразу после общего танца. Ленка, Данил, Фаим тоже в зале уселись, чтобы сразу «подхватить» переход на следующий шаг, прогнать первый акт, хотя бы текстово. А Димка и Андрей Ремезов из «взрослой труппы» пошли в репетиционный: они будут ставить убийство епископа Басингстока, когда Хайд сначала свой сольный вокальный номер исполняет, потом танцует с тростью по улицам города, ну и убивает бедолагу епископа. Жалко, не Димочку убивают.
Когда уже в раздевалке оказались, то осознал, что ищу Димкины вещи: ушёл или нет… Не ушёл, они там задержались с убийством Басингстока. Зачем-то курить пошёл с Виктором (мы его имя с ударением на второй слог произносим). Мужику лет сорок пять, в основной труппе только дубли и мизерные роли, в таком возрасте — а в основном стариков играет. Но, по-моему, он не парится по этому поводу: никакой депрессухи непризнанного гения. Наоборот, сыплет всякими историями зелёных спектаклей, экстремальных антреприз, ляпов с репликами и реквизитом. В воскресенье играем прошлогодний мюзикл «Мальчик-звезда» дневным сеансом, так там Виктор выступает в роли «моего» отца-лесоруба. Я его с прошлого года «батяней» называю.
К нам и Монка присоединилась, смолит, втягивая щёки, нагло прожигает меня своими чёрными глазами. Ждёт моего решения. Она в перерыве подошла ко мне и предложила пойти к ней ночевать. А это может значить только одно: у неё опять никого нет, а «я — такая душка!» Периодически, осознав эту истину, Монка тащит меня к себе и всё ждёт каких-то геройств, необыкновенной страсти и романтического завтрака в завершение. А я, глупый пингвин, срываю её планы: обычно ржу полночи над её потугами, вместо благородных напитков дую плебейское пиво, а секс превращаю в дружеский перепихон, в завершение просыпаю, мы оба соскакиваем с разных краёв постели и в горячке собираемся на пары, ибо опаздываем. Я опять ржу над тем, как она красится: щёточкой водит по ресницам, по-рыбьи открыв рот, пальцем размазывает тональный крем, выпучив глаза. При этом бесконечно повторяются следующие фразы: «Страшнее атомной войны!», «Капец, ресница выпала!», «Даже накраситься толком не успеваю», «Во, уродина!». Это всё на меня рассчитывается, чтобы я в ответ откомплиментил Монку. А я, олух, типа не понимаю, ржу и поддакиваю. Она обычно обижается и начинает активные поиски настоящего мужчины, а не «мальчика-звезды», не умеющего шикарно ухаживать и романтически молчать.
Сегодня такой день. С утра на парах ещё ко мне подкатила, на ухо шептала, прижималась, глазами стреляла. Очередной приступ любви ко мне. Монка — славная девчонка, пусть манерная, угловатая, вся из себя нервическая барышня декаданса, но ко мне хорошо относится, денег не вытягивает, излишне со мной не умничает, но и не тупит. Опять же в клубы с ней ходить — одно удовольствие: танцует классно, выглядит потрясно. Если и напивается, то не блюёт мне на грудь и не размазывает губную помаду по моему лицу, адекватная, короче. Поеду к ней, наверное… Я ж человек свободный.
Мы пошли по домам уже в густую темень только после того, как взмыленный и шалый Димка с тростью прошёл в раздевалку, зло покосившись на нашу укурившуюся троицу. Мона на своих огромных шпильках продвигалась к остановке очень медленно, цепко удерживая меня за рукав. Остановка как раз напротив входа в метро. Стоим, никого не трогаем, у девчонки азартно глаза блестят, у меня призывно желудок урчит, вокруг усталый замёрзший народ матерится на безобразно ходящий транспорт. Вдруг лихо подруливает золотистая «тойота камри», открывается дверца и оттуда знакомый персонаж — Димкина мама, Софья Павловна. В лихой лисьей шапке с хвостом и какой-то кожаной ковбойской тужурке:
— Геля! Садись! Увезём тебя!
Я растерялся. Монка вылупилась, она ж не знает, что это мама нашего мистера Хайда, а дамочка выглядит весьма эффектно.
— Геля! Ну что ты тормозишь? Мне нельзя тут стоять, надо же тебя отблагодарить за вчерашнюю ночь…
На этом моменте Монка фыркнула и зашипела:
— Шшшто ты шшшиперишшшься? Марш в машшшину! — и ещё тише: — Шшшит!
— Мона, ты что! Это же… — но было поздно, девчонка взбесилась, губы поджала, толкнула меня, а тут ещё нужный автобус замаячил. Чёрт! Не судьба сегодня… И я заскакиваю в машину на заднее сидение. И кто рядом? Димка — демонический зайка-котик. Отвернулся от меня, играет обидчивость дальше.
Всю дорогу — а это нехилый крюк — меня веселила Софья Павловна. Она же велела мне её называть запросто — Софа. Димка угрюмо молчал, сложив по-наполеоновски руки. Между его коленками торчала трость Хайда. Он сейчас с ней повсюду будет ходить? Ничего в меру не может делать!
Меня подвезли к самой парадной, впритык к крыльцу, на котором возвышался дедок с первого этажа, он обзывался во всей красоте своей подлючьей лексики на какого-то парня, что уходил прочь, я не заметил кто. Зато заметил другое, уже когда вылезал из салона и прощался с Софой, отвергая десятое приглашение поехать к ним, взглянул на Димку. Торжество? Победа? Ухмылка в этих глазах? Он не успел их спрятать от меня за маску надутости… И чему он ухмыляется? Сопляк!