Res Publica. Русский республиканизм от Средневековья до конца XX века [коллективная монография]

Чаадаев, республиканская риторика и язык официального национализма

Ниже мы представим нашу версию того, как можно изучать русский республиканизм — не как автономную политическую идиому, доктрину или тип поведения, а как язык, вступающий в интенсивное взаимодействие с другими типами политической речи в разных политических обстоятельствах. Для этого мы обратимся к весьма далекому, на первый взгляд, от нашего сюжета эпизоду из истории отечественной общественной мысли — оправданиям П. Я. Чаадаева после скандальной публикации русского перевода первого «Философического письма» в журнале «Телескоп».

По своим знакомствам и типу поведения (хотя, вероятно, и не вполне по своему образу мысли) Чаадаев неразрывно связан с декабристской средой — и как приятель многих будущих участников восстания, и как адресат вольнолюбивой пушкинской лирики, и как один из возможных прототипов Чацкого, и как критик системы крепостного рабства. Не случайно он становится одним из ключевых героев уже упоминавшейся выше парадигматической статьи Лотмана «Декабрист в повседневной жизни». Между тем решительные события в жизни самого Чаадаева приходятся на другую — «николаевскую» — эпоху, когда свойственные александровскому времени республиканские увлечения русских дворян потеряли свою прежнюю актуальность. В целом Чаадаев был весьма далек от республиканских ценностей (за исключением, возможно, петербургского периода его биографии, о котором, впрочем, мы мало что знаем). Более того, его нельзя назвать и сторонником монархии — в том смысле, что такая формулировка предполагает факт сознательного выбора между разными моделями правления и предпочтение одной из них — монархической. Чаадаев же хотя и критиковал положение дел в отечестве, но, подобно многим своим современникам, не мыслил правление в России вне режима Романовых[1156] и, в частности, весьма скептически отзывался о декабристском восстании[1157].