Res Publica. Русский республиканизм от Средневековья до конца XX века [коллективная монография]

История британского республиканизма первой половины XIX в. отчасти развивалась в сходном ключе. Например, во второй четверти столетия в Англии (стране с богатой республиканской традицией) быстро набирало обороты республиканское движение, интерпретированное как борьба за социальное равенство[1151]. Наиболее отчетливым образом эгалитаристская тенденция, для которой несомненным значением обладал опыт якобинской диктатуры[1152], выразилась в деятельности так называемых чартистов (Дж. Дж. Харни, Ч. Бредлаф и др.)[1153]. Как и в континентальных странах, английский республиканизм поддерживался целой серией институтов публичного пространства, внутри которых артикулировалась политическая теория (ассоциаций, клубов, периодических изданий и пр.). Нельзя сказать, что республиканизм как идеология занимал лидирующее положение в британской общественной мысли XIX в., но свое влияние он, несомненно, оказал — в частности, благодаря известной нам по французскому и немецкому примерам имплантации отдельных элементов республиканской доктрины в социалистические учения.

Наконец, в заключение этого раздела отметим, что южноамериканский опыт республиканизма также скорее отличался от российского. Политическое сопротивление на этом континенте, последовавшее за династической сменой в Испании и приходом к власти Жозефа Бонапарта, после 1810 г. привело к созданию большого числа независимых государств с республиканской формой правления, ставшему итогом целой серии войн между сторонниками новой и старой (испанской, монархической) власти. По мнению исследователей, южноамериканский республиканизм обладал качествами, позволяющими говорить о нем как о хорошо развитой политической практике: в местных языках важное место занимала разработанная республиканская идиома, постепенно формировались институты публичной сферы, широкое распространение имел культ античных гражданских добродетелей и патриотизм как любовь к республике[1154]. Мы сталкиваемся здесь с совершенно другим уровнем институционализации республиканизма, чем в Российской империи. Движение декабристов, вероятно, продуктивнее сопоставлять с южноевропейским опытом конспирации и вооруженного сопротивления монархической власти (Испания, итальянские государства, Греция)[1155]. Борьба носила здесь зачастую ожесточенный характер, но в итоге заговорщики потерпели поражение, а их действия не привели к появлению автономной политико-философской и политико-языковой традиции, по крайней мере в первой половине XIX в. (после 1848 г. ситуация меняется).