Res Publica. Русский республиканизм от Средневековья до конца XX века [коллективная монография]

Центральным понятием в речах и призывах рейнских радикалов стал «республиканизм» — выражение, не игравшее почти никакой роли в прокламациях якобинцев Майнца. Республиканизм противопоставлялся монархизму, причем сам суффикс — изм указывал на то, что речь идет о республиканском и монархическом принципах. На левом берегу Рейна между 1792 и 1799 гг. сторонникам «республики» удалось хотя бы отчасти воплотить в жизнь свои политические идеи (причем опирались они на «республику», интерпретированную в жирондистском, термидорианском, реже радикал-демократическом ключе). Патриотам же южногерманских земель и империи Габсбургов приходилось в конце XVIII в. держаться в тени[1139].

Основополагающее значение для интерпретации в Германии понятия «республика» имела политическая философия И. Канта, которая во многом основывалась на размышлениях о монархии аббата Э.-Ж. Сийеса. Для последнего противопоставление представительного и аристократического порядка было куда важнее, нежели оппозиция монархии и республики. Легитимной в этой перспективе будет такая конституция, где правительство основывается на представительстве. Отсюда вытекало новое определение «республики», которая ассоциировалась только с законным политическим устройством, а назвать «республикой» можно было лишь правительство, основанное на представительстве.

Именно отсюда берут начало размышления Канта о «республике» и «республиканизме». Поначалу Кант избегал понятия «республика», равно как его производных, и для выражения идеи разумного социально-политического порядка использовал выражение «общность» (gemeines Wesen[1140]). «Общность» первоначально проистекала из «общей воли» всех граждан. Когда Кант писал в «Метафизике нравов» (1797) о «государственном устройстве» или «гражданской конституции в каждом государстве», центральное значение он придавал разделению властей как фундаменту правопорядка. Кант основывал политическую власть на общей воле суверенного народа, закрепленной в законе и воплощенной в депутатах и должностных лицах (именно такое сообщество он и называл «государством», «общей волей» или «республикой»). Наибольшие шансы осуществить постепенный переход от деспотической формы власти к республике Кант приписывал абсолютной монархии. Суверен мог воспринимать свою власть как должность «в духе системы представительства, в духе Фридриха Великого», «всего лишь высшего служащего в государстве», как писал Кант в трактате «О вечном мире». В домартовский период (1815–1848 гг.) кантовская концепция существенным образом повлияла на развитие немецкой политической мысли[1141].

В домартовскую эпоху «республика» сохранила три основных значения, восходивших к узусу XVIII в. Во-первых, как принцип, противопоставленный «монархии» и «аристократии» (этот смысл становился с течением времени все менее и менее актуальным). Во-вторых, как «республика», в которой конституция позволяла установить «общность», препятствовавшую деспотии и анархии. В первой половине XIX в. такое понимание принадлежало скорее ученому языку и имело целью легитимировать конституционную монархию как по-настоящему свободное государственное устройство. Многие либералы домартовского периода разделяли убеждение Канта, согласно которому абсолютная монархия, управляемая в республиканском духе, сама способна проложить путь конституционализму. В третьем же значении, распространившемся в период, последовавший за американской и французской революциями, республика уподоблялась чисто демократической форме правления. Сторонники «демократического» подхода к республике ратовали за предоставление самим гражданам законодательной функции и контроля за системой государственного управления, за максимально возможное распространение принципа выборности. Таким образом, конституционная монархия здесь исключалась: для осуществления демократической программы годилась только демократическая республика[1142].